было натянуто, как струна. И она оставила эту струну ему, чтобы он ее оборвал. «Самую извращенную концовку». Он откинулся на спинку стула, закрыл глаза. Его собственная фантазия, подпитанная вчерашним разговором и этим отрывком, начала раскручиваться с пугающей скоростью. Он видел сцену. Чувствовал холод стекла и жар тела за спиной. Слышал приглушенные голоса и смех с веранды, в десятке метров от места, где должно было случиться нечто невозможное.
Он начал печатать, уже не редактируя, позволяя потоку сознания выплескиваться на экран. Он писал не о страсти, а о риске. О том, как его рука наконец опускается на ее бедро, скользит под подол платья, а она, вместо того чтобы оттолкнуть, лишь сильнее прижимается лбом к холодному стеклу. О том, как они слышат шаги на крыльце — кто-то идет в дом — и замирают, его пальцы замерзают на ее коже, а ее дыхание становится прерывистым от страха и возбуждения. О том, как шаги удаляются, и она, не оборачиваясь, шепчет: «Быстрее».
Вова описывал не любовную сцену, а акт опасного, взаимного использования. Молодой человек, пользуясь опьянением и своим возрастом как оружием. Зрелая женщина, использующая его как инструмент для того, чтобы почувствовать себя желанной, нарушить удушливый распорядок жизни с мужем. Он довел их до момента, когда она, стоя к нему спиной, дрожала от тихого, подавленного оргазма, а он, наблюдая за ее отражением в окне, кончал себе в руку, сжав зубы, чтобы не издать ни звука.
Он отправил текст. На этот раз не было ни сомнений, ни страха, только пустота и лихорадочная усталость после творческого выброса. Он чувствовал себя опустошенным и грязным, но и невероятно живым. В голове стучало: «Это она хотела? Это достаточно извращенно?»
Ответ пришел через пятнадцать минут. Для Вовы это время растянулось в вечность.
Jenia_40: Боже мой.
Пауза. Потом еще одно сообщение.
Это было... потрясающе. Вы превратили психологическую игру в физиологический триллер. Этот момент со ступеньками на крыльце... Это гениально. Вы заставили меня задержать дыхание.
Еще пауза, более длинная.
Я пришлю вам кое-что. Взамен. Не рассказ. Нечто более... личное. Через минуту.
Вова уставился в экран, кровь стучала в висках. Что может быть «более личным», чем только что написанный им текст? Через шестьдесят секунд, ровно через минуту, пришло уведомление о новом сообщении. Он открыл его. Это было не текстовое сообщение, а файл. Изображение.
Он щелкнул на него, и картинка загрузилась. Это было фото. Не ее лица. Фото было сделано сверху вниз, захватывая зону от ключиц до середины живота. Она лежала, судя по всему, на кровати. Кожа была светлой, с едва заметными следами времени у живота. На ней было черное кружевное белье — бюстгальтер, который лишь наполовину прикрывал полную, тяжелую грудь, открывая темные, возбужденные соски. Рука с тонкими, ухоженными пальцами лежала на нижнем белье, чуть касаясь кожи ниже пупка. Фото было не постановочным, а снятым сюда же, в мессенджер, второпях. На заднем фоне виднелась часть интерьера, небрежно заправленная кровать, мужские часы на тумбочке.
Никакого текста. Только фото. Но оно говорило громче любых слов. Это был ответ. Это был вызов на новый уровень. И это была награда.
Вова остолбенел. Он смотрел на изображение, на реальное тело женщины, с которой только что делился самыми темными уголками своей души. Его собственное тело отреагировало мгновенно и мощно. Он услышал, как в гостиной Катя переключила канал, и звук телевизора ворвался в комнату, вернув его в реальность. Он был в своей спальне, с телефоном в руке, на экране которого было интимное фото замужней женщины. А его девушка была в двадцати шагах от него.
Снова в школу.