переписка, которая перевернула его мир. Он чувствовал себя предателем. Грязным. Но под этим слоем грязи тлел яркий, неукротимый огонь ожидания. Завтра. «Более рискованная игра». Его мысли крутились вокруг этих слов, вытесняя раскаяние. Он обнял Качу чуть крепче, будто пытаясь удержать ускользающую нормальность, и закрыл глаза, чтобы увидеть не ее лицо, а отражение в темном окне из рассказа Жени и образ ее руки на скомканной простыне.
Завтра наступило с тяжестью свинца. Вова просыпался с ощущением, что совершил что-то непоправимое, еще даже не встав с кровати. Весь день он был на взводе. Каждое сообщение в телефоне заставляло его вздрагивать — не от нее ли? Но Женя молчала. Выдержка была частью ее игры. Эта тишина была хуже любых слов — она давала простор для самого страшного: воображения. Что значит «более рискованная игра»? Обмен видео? Встреча? Его тошнило от страха и предвкушения одновременно.
Вечером Катя заметила его состояние. «Ты какой-то бледный. Не заболел?» — потрогала его лоб. Ее забота резанула, как нож. «Нет, просто голова болит. Отдохну», — соврал он, уходя в спальню и притворяясь, что спит. Он лежал в темноте, уставившись в потолок, и ждал. Ровно в тот же час, как и прошлые два дня, телефон под подушкой тихо завибрировал.
Он схватил его, как утопающий соломинку. Сообщение было коротким и не оставляло места для домыслов.
Jenia_40: Риск — это когда игра становится реальностью. Я устала от текстов и фото. Я хочу слышать твой голос, когда ты говоришь грязные вещи. Хочу слышать, как ты дышишь. Один звонок. Всего один. Мой муж уезжает в командировку завтра утром. Сегодня он спит один в гостяхой, пьяный в стельку. У меня свободна вся ночь. Но я не буду набирать номер первой. Ты должен сделать этот шаг. Если осмелишься. Номер прилагается.
Под сообщением светилась строка с десятью цифрами. Не городской, мобильный. Всего лишь номер. Но за ним стояло все: ее голос, ее дыхание, ее реальное присутствие в эфире. А еще — чудовищный, непоправимый шаг из цифрового мира в настоящий. Звонок можно отследить. Его можно услышать. Его голос можно узнать.
Руки Вовы вспотели. Он посмотрел на дверь спальни, за которой была Катя. Она смотрела тихий фильм. Он мог выйти, сказать, что идет купить таблеток от головы, и позвонить с улицы. Или... сделать это здесь, в темноте, шепотом, рискуя всем. Адреналин ударил в кровь, горький и пьянящий. Он никогда не чувствовал себя таким живым, как в эти последние дни, и никогда — таким мерзким.
Он скопировал номер. Вставил его в строку набора. Его палец замер над зеленой трубкой. Он думал о фото ее груди. О ее словах «ты меня возбудил». О том, как она кончала, читая его текст. Он думал о Кате, о ее доверчивых глазах, о их планах на лето. Два мира, два полюса. Тишина в комнате давила на уши.
И затем, без лишних раздумий, будто боясь, что рассудок успеет остановить, он нажал на значок вызова. Сердце колотилось так, что, казалось, заглушит все. Гудки. Один. Два. Каждый — вечность.
На третьем гудке связь взорвалась. Не голос, а сначала — тихий, прерывистый выдох. И затем, низкий, хрипловатый, знакомый по интонациям в тексте, но в тысячу раз более реальный и сокрушительный голос:
«Ну, наконец-то, смельчак...»
Звонок длился семнадцать минут. Семнадцать минут, за которые мир Вовы раскололся на «до» и «после». Он говорил шепотом, уткнувшись лицом в подушку, приглушая стоны. Она говорила громко, не скрываясь, будто бросая вызов спящему мужу в соседней комнате. Они не обсуждали рассказы. Они говорили друг другу то, что хотели
Ох соседка...