тишине комнаты неестественно громко. Вова замер, прислушиваясь. Из гостиной доносился смех с телеэкрана. Катя не шла. Он выдохнул и снова уставился на фото. Это была не абстрактная фантазия, не текст. Это была плоть. Кожа с родинкой чуть ниже ключицы. Тонкая цепочка, впившаяся в шею. Рельеф ребер под грудью. Ее живот — не плоский, как у Кати, а мягкий, с едва заметными растяжками, след жизни. Именно эта реальность, эта неидеальность делала изображение невероятно эротичным. Его рука потянулась вниз, но он резко одернул себя. Не здесь. Не сейчас. Не с Катей за стеной.
Он сглотнул ком в горле и начал печатать, пытаясь найти хоть какие-то слова.
Vova_Reader: Я... не ожидал этого. Вы прекрасны.
Прозвучало банально, дешево. Он тут же это понял и покраснел в одиночестве.
Jenia_40: Спасибо. Твой текст этого стоил. Он меня... возбудил. По-настоящему. Мой муж спит как убитый после шашлыков и вина. А я здесь. В постели, где он спит. И думаю о твоих словах. О том, как ты описал ее страх и то, как она от него таяла. Это очень точное ощущение.
Она писала «ты». Не «вы». Этот переход был еще более интимным, чем фото. Вова почувствовал, как его захлестывает волна странной гордости и всепоглощающего желания. Она была возбуждена его словами. Зрелая, красивая, замужняя женщина.
Vova_Reader: И я думаю о тебе. О фото. Мне сложно сейчас сосредоточиться на чем-то еще. Ты там совсем одна?
Он переступил еще одну черту, задав такой вопрос. Это был уже прямой намек на совместную, синхронную игру.
Jenia_40: Абсолютно одна. Если не считать мужа, который храпит в двух метрах. Он даже не почувствует, если я... немного поисследую сама себя. Под впечатлением. Ты ведь представляешь, как это может выглядеть?
Вова зажмурился. Представлял. Слишком ярко. Он видел эту самую руку с фото, скользящую теперь под кружевными стрингами. Слышал приглушенные звуки. Он был там, в ее спальне, будто призрак, наблюдающий за всем.
Игра продолжилась. Теперь они писали не о вымышленных персонажах, а о себе. На языке намеков, но предельно откровенно. Женя описывала свои ощущения («холод простыни контрастирует с тем, как горячо внутри»), а Вова — свою реакцию на ее слова («у меня стоит колом, и я боюсь пошевелиться, чтобы Катя не услышала»). Это была взаимная мастурбация через текст, в тысячах километров друг от друга (или, возможно, в одном городе — они даже этого не знали), в то время как их законные партнеры спали рядом.
В какой-то момент Женя написала: Кончаю. Спасибо тебе. И прислала еще одно фото — скомканную простыню, темное пятно на светлой ткани, и ее руку, расслабленно лежащую рядом.
Для Вовы это стало финальным спусковым крючком. Сдавленным стоном он обмяк в кресле, чувствуя, как волны удовольствия сменяются немедленной, липкой волной стыда. Он сидел в луже собственного семени, в своих же штанах, глядя на экран, где только что разделила с ним виртуальную близость чужая жена. В ушах звенело.
Jenia_40: Ну что, сосед по разуму? Все в порядке?
Vova_Reader: Да. Все... более чем. Это было нереально.
Jenia_40: Очень даже реально. Просто в другом измерении. Завтра? В это же время? У меня есть идея для новой игры. Более рискованной.
Он, не раздумывая, написал: Да.
Уборка прошла в тихой панике. Он вытер все влажными салфетками, проветрил комнату, спрятал испорченные боксеры на дно корзины для белья. Когда он лег в кровать, Катя потянулась к нему во сне, положив голову ему на плечо. Ее знакомый, милый запах ударил в нос. Вова лежал неподвижно, глядя в потолок. На его телефоне, лежащем под подушкой на беззвучном, было два сохраненных изображения и
Развратная Катерина.