на привычном месте – за печкой. В «тараканьем углу» - как называл это потайное место Костя. И пересказал им полученную информацию от Елизаветы Александровны о сложных интригах и раскладах на предстоящих экзаменах. Разумеется, умолчав при этом о тягостном инциденте с Илоной, спалившей его в бане, за разговорами с невидимой собеседницей. Об этом он предпочёл не вспоминать даже наедине с самим собой, дабы своим сумрачным видом не навести на подозрения Пульхерию. С её-то внимательностью и ментальной чуткостью попасться на тягостных раздумьях, было пару пустяков. А дальше – прямой приказ раскрыться, «исповедальное заклятье», и вот у него ещё одна неприятность в дополнение к уже существующим!
— Ну, по крайней мере, одна ложная надежда на твою, Паха, хозяйку, у нас благополучно развеялась. Она тебя с собой уж точно не возьмёт, - сказал, грустно вздыхая, Кроха. – Оно и к лучшему. Ты же не хочешь стать её личным фамильяром, как шаман? Этаким живым пособием на уроках некромантии. Она будет тебя всякий раз убивать, как таракана, тапком, и оживлять электрическим током под рукоплескания повизгивающих от восторга первокурсниц.
Павел молча покачал головой, но шутку про таракана оценил скромной улыбкой.
— Ну что ты такое говоришь! - Ткнул локтём своего друга Костя, впрочем, без особого энтузиазма. – Тех прошлогодних фуцманов тоже никто никуда не брал. Их просто освободили, и всё...
И тут же осёкся, сообразив, как двусмысленно сейчас прозвучали его слова, с учётом всем известной дальнейшей судьбы Пирожка и Сопатого.
— И всё... - согласился с ним Москвич. – Посижу и я на вахте, лет сто с небольшим. Пока в труху не превращусь...
— Тебя когда-нибудь твоя эта внутренняя покровительница хоть в чём-нибудь обманывала? – спросил Славик, которого на самом деле больше интересовал вопрос, донесла ли его госпожа Святоша до начальства сведения о готовящемся «восстании освобождённых», которые он ей сообщил накануне. И если донесла, то почему никто никаких действий не предпринимает?
— Нет, - задумчиво покачал головой Павел. – Ни разу.
— Так и нечего нюни разводить! – Времени у нас ещё пипец сколько. Вагон и маленькая тележка!
— Пипец и маленькая тележка, - согласился с ним Павел. На самом деле не согласился, нет, просто спорить было в лом.
— Да и план у нас есть, - глухо сказал Славик, по привычке оглядываясь по сторонам.
— Знаю я ваш план, - почти сразу ответил Павел, как будто ожидал этих слов. – ЕА рассказала. Значит, и начальство тоже в курсе. Так что не советую. Мнэээ... - не советую, молодой человек, ээээ... съедят.
Но надо было идти собирать посуду, затем ещё куда-то, ещё и ещё, и день завертелся привычной кутерьмой, в которой грустить уже было некогда. Грусть откладывалась на потом. На вечер, а ещё лучше – на ночь.
А ночью Москвич неожиданно провалился туда, куда меньше всего хотел попасть – в Исповедальню к Святоше! Он снова был зеркалом, как тогда, когда Элла в первый раз (в первый ли на самом деле?) сломала Костю, которого все тогда ещё знали по его зоновской погремухе – Стремягой. Тогда Элла знала, что он в зеркале, что не может отвернуться и не видеть всего того безобразия, которое они, на пару с Илоной, вытворяли с его другом. Она специально его затащила в это зеркало, чтобы скомпрометировать Костю в его глазах. Чтобы рассорить, разрушить их дружбу.
Дружба тогда устояла. А теперь? А теперь Костя с Эллой. А он, Москвич, теперь получается ни с кем? Получается, что так. Он теперь один. Он теперь в зеркале. А
после пары