я знаю это точно - его никто не учил. Вы, уверена, замечали за ним большее.
Милфа вздохнула, о чём-то явно задумалась.
— Да, и честно говоря, - продолжила некромантка, - вы же сами понимаете, что сейчас его ценность определяется не смазливым личиком и волнистыми волосами, и даже не его упругой попкой... - Она ещё раз весело хихикнула. - А совсем иными параметрами. Совсем-совсем иными...
Екатерина коротко вздохнула и, видимо, как-то на это отреагировала, но Москвич, разумеется, не мог этого видеть. Зато он услышал, как она примирительно сказала:
— Да, ты права, конечно же, лучшая ученица две тысячи двадцать третьего года! И я лично буду ходатайствовать перед комиссией о присвоении именно тебе этого звания.
— Что вы! – тут же откликнулась на эту примитивную лесть некромантка. – Это звание ещё надо заслужить, и, честно говоря, я совсем не уверена, что его достойна.
— Ну, времени ещё достаточно, чтобы проявить все свои таланты в полном мере! – обнадёжила её собеседница. – А я как раз к тому моменту соберу необходимую сумму в пятьсот пентаклей. Можно ведь считать, что мы с тобой предварительно договорились именно об этой сумме? – вкрадчиво напомнила милфа.
— Да, конечно! - ответила ей Пульхерия, явно удовлетворённая торгом. И пальчики её ноги снова зашевелились, озорно забираясь Павлу в нос и в рот. – У меня лишь один вопрос остался, да и то, чисто теоретический...
— Что именно тебе интересует?
— Скажите, великая, если это, конечно, не какая-то особенная тайна. Зачем вам понадобился именно Москвич? Появились новые невольники, можно выбрать что-то поинтереснее... Да и, я слышала, что этой четвёрке неудачников обещано досрочное освобождение.
Милфа снова вздохнула и как-то почти по-матерински усмехнулась. Ласково так, с сожалением, но и с некоторой надеждой.
— Вот как раз его досрочное освобождение меня и беспокоит. Мне кажется, что он никоим образом не готов к такому освобождению. Скажу честно: он вообще не готов к освобождению из-под власти женщин.
— Вот как? – удивилась Пульхерия, и, судя по её тону, удивилась вполне искренне.
— Да, представь себе, милая! Москвич, как ты его называешь, только с виду такой милый и непосредственный ребёнок. На самом деле это очень испорченный в своём сердце подросток. Скрытный, хитрый, умеющий пускать пыль в глаза доверчивым близким людям, манипулятор.
— Он не производит впечатление лидера в своём воровском сообществе, - выразила робкое сомнение в словах милфы некромантка.
— Лидера – да, - согласилась с ней Екатерина. – Он не лидер, но он именно что тайный манипулятор. Поверь, я его неплохо изучила за время нашего с ним тесного общения, и я знаю, что такой человек, едва оказавшись на свободе, без должного женского контроля моментально совершит что-то ещё более ужасное...
Тут она как-то стушевалась, видимо не вспомнив вовремя, что же такое совершил Москвич в своей прошлой жизни, до того, как попал за решётку. А скорее всего, просто и не знала этого, так как не читала его приговор. И от Пульхерии эта её заминка, разумеется, не укрылась.
— Так что я думаю, самому Павлу будет полезнее побыть ещё какое-то время здесь, под надёжной охраной и твёрдым женским каблучком!
Последние слова она произнесла с явной улыбочкой.
— Под твёрдым каблучком, или под мягкой дамской пяточкой? – в тон ей скабрезно ухмыльнулась некромантка, и Москвич почувствовал, как она при этом потёрлась этой самой мягкой пяточкой об его лоб и нос.
— Под властной женской пятой! – уточнила милфа, также весело подхватывая эту милую словесную игру двух домин, столь разного возраста и положения, но настроенных на одну общую волну. –
Все началось с того