– столы светлых и тёмных были сдвинуты в один общий длинный стол, и все уселись вперемешку, без различий и церемоний. Но главное – Элла и Стеша посадили рядом с собой своих невольников – Костю и Кроху. И угощали со своих тарелок, кормили десертом, чуть ли не с ложечек. Было мило и весело. Екатерина, посмеиваясь, поглядела на это вопиющее нарушение субординации, и отпустила Павла к ребятам за стол – тоже полакомиться праздничным завтраком. Его тут же взяла под свою опеку лично Пульхерия Львова и тоже постаралась накормить до отвала.
А подавали на предпраздничный завтрак омлет с помидорами на сливках и сметане. И горячие бутерброды с зеленью.
Славику за этим весёлым и неформальным столом особенно повезло. Его усадили между собой новенькие воспитанницы, только вчера прибывшие в пансион, - Фатима и Тарья, которых встречал Москвич за вахтой. Они наперебой расспрашивали парня обо всех аспектах жизни его друзей. Девушек очень интересовало всё, что было связано с жизнью слуг в пансионе. И Славка, купаясь в благосклонном и доброжелательном внимании барышень, раздухарился и сбивчиво, хотя и местами остроумно поведал им о нелёгкой, но и не лишённой маленьких радостей судьбе тихих и незаметных невольников, к коим он себя причислял с кокетливой гордостью. Девушки слушали с восторгом, переглядываясь и многозначительно посмеиваясь, с жадным любопытством уточняя некоторые, особо пикантные моменты. Славик был в ударе.
Единственная барышня, которая его явно смущала, и на которую он никак не мог поднять взгляда – была его формальная госпожа Илона. Сидевшая на другом конце длинного стола, и в упор его разглядывавшая. Славику этот взгляд очень не нравился. Он его напрягал и вселял тревогу.
«Чего это я так волнуюсь-то?» - думал он украдкой, стараясь ни в коем случае не встречаться с Илоной глазами. «Ведь сегодня всё должно решиться. Сегодня это наконец-то закончится».
Но успокоения эти мысли ему не приносили.
Примерно в похожей прострации пребывал и Москвич. Всякий, кто хоть когда-нибудь освобождался из мест лишения свободы, знает это чувство. Когда в последний день прощальный чифир уже выпит, твои друзья сказали тебе все напутственные слова и разошлись из твоего проходняка, а ты остался один. И наблюдаешь за протекающей вокруг тебя привычной тюремно-лагерной жизнью, но уже как посторонний. Ты уже как будто бы не здесь. Для оставшихся ты уже почти что умер, они тебя забыли и деловито обсуждают свои проблемы, тебя не касающиеся. Наверное, так себя чувствует покойник, оказавшийся каким-то чудом на собственных поминках, и с грустью наблюдающий, как толпятся в прихожей расходящиеся по домам друзья и родственники.
«Странно» - думал он. «Но у меня-то шансов завтра освободиться как раз меньше всех. Ноль целых хрен десятых. Я-то как раз остаюсь, и должен смотреть на этот чужой праздник жизни совсем иначе. Я-то здесь вечный узник. Почему же мне так грустно?».
А ещё ему очень бы хотелось узнать о своей судьбе у единственного человека, которому... точнее которой он доверял, и даже отчаянно взывал сегодня с утра к ней, но она упорно молчала. Оставалось грустить.
Так он грустил до обеда, пока внезапно за вахтой не прошелестели по небу белые молнии и не вспыхнули один за другим оранжевые огненные шары. Это пребывали на праздник Высокие Гости, и всё население пансиона тут же ощутило, как наэлектризовался воздух, как напряглись силовые линии невидимых полей, начали сгущаться преждевременные сумерки и в перенасыщенном озоном воздухе тут и там стали вспыхивать мельчайшие искорки колдовской энергии.
Праздничный обед Павла не удивил. Хотя ради него в столовой специально разожгли большой старый камин, не использовавшийся, кажется, с прошлого года, и
визит дамы к доктору