странной ведьме. С одной стороны безжалостно-жестокой – он единственный во всём пансионе был свидетелем совершенного ею убийства Андрея. С другой стороны он прекрасно помнил, как она с ним обращалась. Как кормила его по ночам из своих личных запасов еды. Как волновалась за него во время последнего бунта пленных спецназовцев. И как она пожалела и взялась воскрешать утопленника шамана – самого отъявленного бунтовщика во всём отряде Захара Иваныча. И он прекрасно видел, чего ей это стоило. В каком она была плачевном состоянии после этого воскрешения. Но вот взялась ведь, спасла совсем уж пропащего и неисправимого.
Грешным делом Москвич помнил, как он молил Небо, чтобы Пульхерия оставила его у себя в рабстве. Он почему-то рассчитывал, что уж она-то его точно выведет за порог этого более чем странного исправительного учреждения. Хотя когда он узнал, что Львова остаётся здесь преподавать, надежды рухнули.
Но всё же... Всё же некромантка была для Павла самой загадочной ведьмой во всём пансионе. И что значит была? Она и есть самая загадочная – ведь, по сути, она круче Эллы в Тёмных Искусствах, а никогда за всё время обучения здесь, ни разу даже не попыталась оспорить её титул Темнейшей. Напротив – дружила с ней, и если и интриговала, то эти интриги никогда не были разрушительны для тёмных, а всегда укрепляли их содружество. И Павел невольно сочувствовал Пульхерии. Особенно после истории с поимкой демонёнка. Ведь чего греха таить – тёмные внесли едва ли не решающий вклад в эту победу. И Пульхерия первой рисковала жизнью, когда дралась с этим исчадием ада, будучи в обличие Южноамериканской Гарпии – практически беззащитной. Да, птица, да сильная хищница, но против демона это комок перьев и вкусного мяса. А они любят мясцо. Вона, как Диджитал уплетает пятый подряд шампур шашлыка, только клыки скрежещут по металлу!
Павел очень бы хотел увидеть, как сдаёт экзамен некромантка. Но, увы, ему было не суждено.
Внезапно он почувствовал, что пол уходит из-под ног, он как будто увидел себя в старинном зеркале возле кровати милфы, в её жарко натопленном будуаре, причем он лежал на прикроватном низеньком столике, а мощная туша Екатерины навалилась на него сзади, и всё сильнее прижималась своими похотливыми чреслами к его оголённой заднице!
Москвич попытался дёрнуться – не получилось.
— Тихо-тихо, моя милая! – услышал он над ухом вкрадчивый голос повелительницы плёток и кнутов. – Мне пришлось тебя немножечко похитить, а то твои друзья и особенно подруги, развернули столь бурную деятельность по твоему вызволению, что она стала мешать не только экзамену, но и надвигающемуся празднику!
Павел снова и весьма осторожно попытался высвободить хотя бы руки и понял, что скован железной волей ведьмы. А судя по тому, как она похотливо сопела у него за спиной, и торопливо возилась, стаскивая с себя верхнюю одежду, - предстояло изнасилование. Насиловать она собиралась его – Павла. А, следовательно, надлежало расслабиться, и... как всегда, - получить удовольствие. Ну, или попытаться это сделать. Потому что удовольствие в последнее время чего-то как-то не спешило к нему приходить в такие моменты.
К тому же сегодня милфа явно торопилась – экзамен-то вот-вот продолжится! А ей ещё надо было в срочном порядке отодрать одну непослушную потенциальную беглянку.
В общем, всё произошло быстро и мерзко. Милфа прижалась ещё сильнее к его беззащитным булкам, сжала ему соски (второй раз за день! Да что ж это такое!) когтистыми пальцами, и уже вовсю елозила своим жадным скользким клитором по его пунцовым от стыда полушариям.
Видимо лихо была возбуждена дамочка. Кончила практически сразу. Потом ещё бесконечно долго
положительный опыт