Так и случилось. Завершив прощальный круг все пять саней со всей дури врезались в огромную снежную гору, обозначавшую в этот раз финишную ленточку. И тут же, как и положено было, тишину над болотами разорвал новогодний салют, извещавший наступление две тысячи двадцать четвёртого года. Года их освобождения.
Москвич попытался выбраться из-под глыб утрамбованного снега, но получилось плохо. Он сумел лишь высунуть наружу голову. Отфыркиваясь и отплёвываясь, Он отчётливо представлял себе всю невесёлую диспозицию. Все пять победительниц гонки уже стояли на площадке перед вахтой, возбуждённые и раскрасневшиеся. Принимали поздравления подруг и купались в благосклонных взорах начальства. Пили поднесённое игристое вино и о чём-то совсем уж секретном перешёптывались на ушко. Диджитал, Лилит и её свита из маленьких коренастых человеков стояли в центре толпы воспитанниц пансиона, снисходительно переговаривались с Елизаветой Александровной, а перед ними, вся сияющая и счастливая, стояла его милфа. Екатерина. По всей видимости, принимала поздравления с назначением директрисой пансиона, или готовилась их принять. На Павла она даже не взглянула ни разу.
Это хорошо, подумал он. Значит, будет время ещё немного потусить с друзьями. А то и, глядишь, даже успею проводить их до... А, кстати, на чём они поедут домой? Эта простая мысль, как ни странно, раньше ни разу не посещала его бедовую головушку. А действительно, как отсюда уезжают? Неужто, улетают огненными рыжими шарами, как и прилетают сюда? И как же они заберут с собой своих невольников? Или теперь их следует называть иначе – домашними питомцами?
Внезапно Павел перестал чувствовать своё тело, застрявшее в снежной толще. И странно, но это его совсем не испугало. Напротив, он вдруг ощутил доселе незнакомое ему чувство абсолютного умиротворения и какой-то внеземной благодати. Ему стало внутри себя так хорошо, тепло и благостно, что он широко улыбнулся всем присутствовавшим и, сам не понимая, зачем он это делает, пожелал им всем мира и добра. Ему вдруг захотелось снова взлететь к звездам, чтобы поймать их руками и поиграть с ними в догонялки. Он почувствовал, что сейчас это чрезвычайно важно для него. А всё, что происходит на площадке перед вахтой, теперь уже не имеет к его судьбе ровным счётом никакого отношения.
И только тишина, внезапно охватившая весь пансион, на секунду, не более, ещё привлекла его внимание. Но за эту секунду он успел увидеть многое.
Он увидел, как первой к нему рванулась Стеша, расталкивая своих подруг и на ходу выхватывая из-за голенища сапога свою колдовскую трость. Увидел, как ей наперерез бросается Екатерина, раскидывая руки и останавливая светлую своим телом. Как в немом недоумении застыли лица не только его друзей, но и вообще всех присутствовавших на празднестве барышень и взрослых ведьм. Заметил, как даже сама Лилит с удивлением подняла брови, и, кажется, впервые взглянула на него в упор. Даже кривую усмешку могущественного демона Ибн Даджаля Москвич тоже успел разглядеть и оценить.
И только тут он понял, что навсегда улетает из этого мира. Блаженство, которое он ощутил в этот миг, было несравнимо ни с чем, пережитым им ранее. Никакого страха, никакой боли, только горячая и чистая любовь ко всем, кого он видел. Он хотел бы сейчас расцеловать их всех, даже своих врагов, даже противную милфу, но особую нежность он сейчас испытывал к Ней – его прекрасной и несравненной ЕА – Елизавете Александровне! Его доброй фее, поддерживавшей и направлявшей его весь этот год. Он был уверен, что освободившись от своего тела, он сумеет навсегда остаться с Ней наедине, и теперь уж ничто не помешает ему рассказать ей о своих чувствах!
Как я однажды не дал скучать таксисту