уж он точно не ожидал сейчас увидеть рядом с собой – это тёмную некромантку Пульхерию Львову. Но именно она как раз и оказалась самой прыткой и стремительной, опередив всех, даже его хозяйку и Стешу. И, именно она в последний миг его жизни прильнула своими губами к его губам, принимая в себя его предсмертный выдох.
И она же вернула этот выдох ему обратно.
Словно петарда тут же взорвалась в голове Москвича. Возвращение к жизни было столь мучительным, что из глаз непроизвольно брызнули слёзы, а в горле застрял горестный вопль отчаяния и боли. Он не хотел возвращаться в этот мир. Он мечтал улететь туда, к звёздам, в блаженную черноту ночи. А пришлось опять отхаркивать застрявший в горле мокрый снег вперемежку с чем-то солёно-кислым.
Он закрыл глаза. Он хотел развидеть этот морок, в котором прожил последний год, и в который пришлось возвращаться, похоже, навсегда.
Но развидеть ничего не получилось. Рядом стояли Стеша, Екатерина, Пульхерия и быстро подошедшая к ним ЕА. Стеша достала из кармана своей лиловой парадной мантии, отороченной горностаем, фигурку Золотого Единорога, видимо только что вручённую ей, как Лучшей выпускнице года. И при всех торжественно опустилась на одно колено перед некроманткой, красиво склонив голову и протягивая ей приз. Все ахнули, и спустя секунду над площадкой грянули всеобщие аплодисменты, такие горячие, что от них вспыхнули оставшиеся незажжёнными ракетницы и фонтаны сверкающего огня.
— Справедливо! – похвалил демон своим дребезжаще-скрипучим голосом Стешу.
Лилит благосклонно кивнула ей и улыбнулась лунной улыбкой.
Тут же всеобщее ликования и праздник возобновились, и плавно переместились к накрытым у самой вахты столам. А к Павлу бросились его друзья, тормоша и выкапывая его окоченевшее тело из снежного плена.
— Ну, ты чего, брателло, охренел совсем! – горячо орал ему в ухо Костя. А Кроха внимательно всматривался Павлу в зрачки, пытаясь нащупать его пульс. Славик, присев рядом на корточки, уже протягивал дымящуюся кружку с чифиром. – Ты это прекращай! – продолжал увещевать Костя. – Подыхать в день освобождения вообще не по понятиям! Даже ведьмовским!
Павел криво улыбнулся, благодарно оглядывая приятелей. Вот он минуту назад о них даже и не вспомнил, улетая отсюда, а они вон как о нём заботятся...
Он хапанул подряд четыре обжигающих глотка, и тут же отвернувшись, выблевал всё содержимое желудка в снег позади себя. Вытер рот и снова прильнул к кружке. Друзья понимающе и одобрительно улыбнулись.
— Закуси! – протянул ему кусок торта заботливый Кроха. – И не спеши. Они теперь долго о нас не вспомнят, есть время согреться, и собраться с мыслями...
Согреваться и собираться с мыслями братва решила в самом неожиданно месте – в помещении самой вахты. Заходить в зарешеченный шлюз с закопчёнными окнами, где, по словам Кости, ещё с прошлого года покоились мумии прежних сидельцев пансиона, никто, конечно же, не решился. Уселись на веранде со стороны жилой территории. Здесь сейчас было тихо, барышни и начальство продолжало праздновать на освещённой факелами и фейерверками площадке, где света и тепла теперь добавила вспыхнувшая всеми цветами радуги пышная рождественская ёлка. Там вовсю водили хороводы и пели зажигательные ведьмовские гимны уже порядком захмелевшие ученицы. А сама территория пансиона лежала во мгле, лишь у дверей во все корпуса горели тусклые одинокие светильники.
Парни повытаскивали из всех карманов всевозможное угощение сворованное со столов барышень, и теперь гоняли чаи вприкуску, как того требовал старинный зэковский обычай проводов на волю. Так они привыкли провожать своих товарищей. Так они справляли и собственное освобождение.
После всего пережитого за эту ночь говорить никому ничего не хотелось. Молчали как всегда каждый о своём.
Чернушка - 14/88