между надеждой и отчаяньем, перебирая варианты побега и впадая в уныние от их неосуществимости.
Он потерял, а она, великая и Непревзойдённая эту кружицу где-то подобрала и сохранила... Боже, как стыдно-то – подумал он.
На долю секунды она позволила Павлу посмотреть в её глаза и Москвич оцепенел. Кружица, которую он удержал, утопая в болоте... Он вспомнил всё и понял. Понял, наконец, кто его спас в тот миг, кто дал ему эту силу. Но теперь, когда небо разверзает море до земли, - «Зачем я?! Кто я?». Война ведьм тогда набирала обороты, всё становилось ничтожным, но кружица будто становилась для него финальным скрипичным ключом.
— Ладно, не грусти, - сказала она, поднимаясь и лёгким движением пальцев
веля ему также подняться с земли. – Раз уж ты сам приехал в мир абсолютного матриархата и беспросветного мужского рабства, то так тому и быть. В конце концов, Стеша тебя предупреждала – здесь сейчас двадцать четыре воспитанницы, четыре преподавательницы и две поварихи. И ни одного раба! Ты будешь первым... И последним! Так что держись. Ты хотел невыносимых испытаний? Вот они! С завтрашнего дня приступаешь к своим новым обязанностям. Служить ВСЕМ дамам пансиона. Выполнять их самые невероятные и фантастические желания, а также просто стирать им белые носочки и подавать по утрам кофе в постель. Готов?
Москвич молча кивнул, не в силах проглотить горький ком в горле.
— Пока отдыхай с дороги, а завтра представлю тебя своим ученицам. Они уже спрашивали о тебе. Меду прочим, интересовались, симпатичный ты или нет. И да – совсем забыла такую мелочь: Екатерина тоже спрашивала, собираешься ли ты как-то забирать своё настоящее тело, или будешь до конца дней своих разгуливать в этом?
Только что успокоенный и умиротворённый Павел вновь поднял на Елизавету Александровну свои полные ужаса глаза. Вспомнил слова Стеши, сказанные там, в Торжке, о планах милфы кастрировать его тело, которое она держит в заложниках и которым собирается не то мстить ему, не то шантажировать...
Ещё одна проблема, ещё один страх. На этот раз страх настоящий, лютый, первородный. Страх кастрации, который не покидает любого мужчину даже в глубоком сне...
Глава первая. Девочкам нужен раб
«Кошелек Гильденстерна почти пуст. Кошелек Розенкранца почти полон. Дело в том, что они играют в орлянку. Происходит это следующим образом: Гильденстерн достает монету из кошелька, подбрасывает ее и дает ей упасть. Розенкранц разглядывает ее, определяет, что выпало, произносит "орел" – ибо так оно и есть - и опускает ее в свой кошелек. Потом процесс повторяется.
Судя по всему, они занимаются этим уже довольно долго.
Постоянное выпадание "орла" - вещь невероятная, но Розенкранц ничем не выдает своего удивления, да он его и не чувствует.
Розенкранц: Восемьдесят девять.
Гильденстерн: Должно же это означать что-нибудь еще, кроме перераспределения капитала... (Размышляет.) Список
возможных объяснений. Первое: я сам хочу этого. На дне моего подсознания я играю в орлянку против самого себя, используя монеты без решки во искупление своего невспоминаемого прошлого. (Бросает монету.)
Розенкранц: Орел.
Гильденстерн: Второе: время остановилось намертво, и поэтому выпавший в
тот миг орел повторяется в девяностый раз... Третье: божественное
вмешательство; иными словами, благоволение свыше, ниспосланное ему, - см. притчу о детях Израилевых - или же кара свыше, ниспосланная мне, - см. притчу о жене Лота. Четвертое: эффектное подтверждение принципа, согласно которому каждая отдельная монета, подброшенная в отдельности (бросает монету), с той же вероятностью упадет как орлом, так и решкой, и поэтому нет оснований удивляться в каждую отдельную единицу времени, когда это происходит. - Это происходит - он кидает монету Розенкранцу.
...Но девяносто две монеты, подброшенные одна за другой, упали
Мария Эдуардовна 26 лет часть 1