в силах понять, что в этих прикосновениях — исследование, власть или нечто большее. Она тонула в этом гипнотическом покое, где не было человеческих суждений, где были только тепло, вес, дыхание и тихий, властный голос Милы, направляющий её вглубь.
В комнате было душно. Мила не зажигала свечей, просто оставила дверь в ванную приоткрытой, и полоска резкого белого света рассекала пол. — Раздевайся. До пояса, — буднично сказала она. — И джинсы тоже. Мешают.
Кристина подчинилась с той покорной медлительностью, которая пугала её саму. Она легла на расстеленное одеяло. Мила жестом подозвала Черныша. Пёс, привыкший к этим играм, лёг вдоль тела Кристины, прижимаясь к её бедру всем своим массивным, горячим боком. Тяжесть была почти невыносимой, но в ней была устойчивость, которой Кристине не хватало в жизни.
Мила легла с другой стороны. Теперь Кристина была зажата: слева — жёсткая собачья шерсть и запах живого зверя, справа — гладкая, холодная кожа Милы.
— Не закрывай глаза, — прошептала Мила. Её рука легла на живот Кристины, накрывая её ладонь и прижимая её к боку лабрадора. — Чувствуй разницу. Здесь — тепло, которое ничего от тебя не требует. А здесь, — она провела ногтями по коже Кристины, — твой человеческий страх. Избавься от него.
Мила действовала без спешки, с пугающей методичностью. Она перемещала руки Кристины по собаке, заставляя её трогать самые уязвимые места — мягкую кожу на животе пса, пах, влажный нос. Одновременно с этим Мила ласкала саму Кристину, смешивая ощущения. Кристина перестала понимать, где заканчивается её собственное тело и начинается чужое — собачье или человеческое.
— Для него ты сейчас просто объект, — голос Милы был ровным. — Запах и тепло. Ему плевать на твоё имя или твоё лицо. Стань такой же.
Когда наступила развязка, в ней не было торжества. Это была судорога, выжавшая из Кристины остатки воли. Она чувствовала, как под её пальцами ходит ходуном грудная клетка пса, как Мила впивается зубами в её плечо, закрепляя рефлекс. Всё смешалось: запах пота, собачьей шерсти и какой-то металлической чистоты.
— Готова, — выдохнула Мила, отстраняясь. Она выглядела как мастер, который только что закончил сложную деталь на станке. — Завтра мы едем к Вике. Ты больше не пустая оболочка, Крис. Ты — мой шедевр. И Вика это оценит
Это случилось за день до поездки. В квартире Милы стоял запах дешёвого вина и собачьей шерсти. Они пили прямо из горлышка, чтобы «снять мандраж», как цинично сказала Мила. Черныш лежал у её ног, внимательный, будто чувствуя важность момента.
— Завтра всё изменится, — Мила хлопнула бутылкой по столу. — И нужно, чтобы она увидела тебя уже готовой. Не девчонку, которую надо учить. А сучку, которая знает своё место. В прямом и переносном.
Она встала, подошла и села на корточки перед Кристиной, впиваясь взглядом.
— Последний урок. Практический. Ты должна перестать бояться слов. И действий.
Её пальцы вцепились в подол Кристининой футболки и резко дернули вверх.
— Раздевайся. Без этих дурацких церемоний. Как снимают шкуру. Быстро.
Кристина, опьяненная вином и страхом, повиновалась. Мила сделала то же самое, её движения были резкими, лишенными всякой эстетики. Они стояли друг против друга, обнаженные, а между ними, как тёмный страж, лежал Черныш.
— Вот так. Теперь смотри, — Мила плюнула себе на пальцы, грубо размазала слюну между своих ног, а затем провела мокрыми пальцами по морде собаки. — Он должен знать твой запах. Весь. Не через духи и одежду. Прямой пробой.
Она толкнула Кристину на колени перед собакой. — Давай, познакомься как следует. Вылижи ему морду. Покажи, кто ты. Ты же
мой первый член