Перед тем, как зайти на кухню я остановилась, горя словно в лихорадке. Меня обжигали стыд и унижение - каждое движение до этого момента было пыткой... но и необъяснимым блаженством: как хорошо просто подчиняться, не ожидая и не прося ничего взамен! Я чувствовала, как соки стекают по внутренней стороне бедер, как потяжелела грудь, а соски напряглись так, что казалось будто их уже кто-то долго ласкал. Муж никогда не заставлял меня испытывать такие эмоции! Он всегда был нежен, всегда спрашивал, нравится мне что-то или нет, всегда ожидал отклика. И я иногда откликалась, иногда нет... А папа... Он только посмотрел, только приказал, и я уже вся мокрая... О, нет! О чем я только думаю??? Ведь он – мой папа, мой организм не имеет права так реагировать на его слова и взгляды!
Я собиралась с духом, прежде, чем войти на кухню, представ перед папой в голом, развратном виде, хоть это было чересчур унизительно и стыдно. И не становилось легче от того, что он видел меня уже и вовсе с раздвинутыми ногами, меня, засветившую свою текущую щелку и кружок анальной пробки в придачу... Но там меня все-таки застали врасплох, а теперь я сама должна сделать шаг к своему позору. И не сделать этот шаг я не могла – ведь папа приказал...
Я не хочу. Я не могу. Я не должна. Но тело меня предало – оно словно наслаждалось каждым мгновением унижения, хотело, чтобы папа смотрел на мои прелести, увлажнялось между ног при мысли об этих взглядах... И оно сделало последний шаг.
Папа несколько ленивым и в то же время хищным взглядом оглядел меня от чуть припухших губ до пальчиков на босых ногах. Так хищник оглядывает добычу, неосторожно приблизившуюся на расстояние броска – ему решать: броситься на жертву, если голоден, или только глазами проводить, если сыт. При этом совершенно необъяснимо – в противоречии со здравым смыслом, - этот взгляд обладал физическим воздействием: сначала губы запульсировали в такт бухающему сердцу, затем груди пружиняще вздрогнули, а соски затвердели совсем уж болезненно, потом животик напрягся, словно уже готов был всосать мужскую сперму, и наконец половые губки, и до этого набухшие, завибрировали и приоткрылись, словно их уже раздвигал кончик полового органа...
Сцепив зубы, я прогнала недостойные эмоции, недостойные, по крайней мере, дочери по отношению к отцу, но меня ждало новое испытание: отец, завершив процесс оглядывания моего тела, кивнул каким-то своим мыслям и бросил равнодушно и обыденно, словно я не вышла на кухню полностью голая и с игрушкой в попе:
— Сделай-ка мне, Машенька, чайку. И достань из холодильника пирожное...
Ох! Я не посмела возразить и бросилась к чайнику. Но, уф, от резкого движения пробка сместилась, и из моей груди вырвался хриплый стон, который мне не удалось подавить. Я замерла с чайником в руках, бёдра сами собой сжались, влагалище запульсировало, выдавив каплю прозрачного сока на внутреннюю сторону бедра. Ну, почему я так отреагировала под взглядом папы?! Он видел, как меня передернуло от сладких ощущений, как я застонала от пробки... И наверняка догадывался, как увлажняюсь между ног... Я попыталась унять панику – вспомнить о муже, о его ласковых руках, о его обычных, предсказуемых прикосновениях, но эти образы тут же погасли, заменяясь непотребным: папиным жестким взглядом, его неумолимым приказом, его силой, его запретным присутствием, от которого половые губки пульсировали, как будто их касались пальцами.
Дрожащими руками я налила чаю в папину кружку, достала пирожное из холодильника. Все эти привычные движения полностью обесценивались моей обнаженностью и тем, что
Дачники