папин тяжёлый взгляд следовал за мной, словно удушающий ошейник рабыни. Ох, я так себя и чувствовала – рабыней, принужденной прислуживать строгому хозяину, вольному сделать со мной что угодно, вплоть до... Нет-нет, об этом нельзя думать! Я не могу опуститься до признания, что поведение родного отца, пока даже пальцем меня не тронувшего, возбуждает больше, чем все длительные ласки моего мужа...
Папа взялся за кружку и бросил на меня равнодушный и в то же время собственнический взгляд, указав пальцев на пол в метре от себя:
— Сядь рядом на колени! Я хочу, чтобы ты уяснила, что отныне ты, Маша – под моим полным контролем. И раз уж ты такая развратница, то я буду пользовать тебя во все дырки, пока твоего мужа не будет дома.
Я вздрогнула, словно от жестокого удара, мои глаза расширились от ужаса и стыда. Какое-то время я не верила своим ушам. Нет! Это невозможно! Папа не имеет права распоряжаться моим телом!.. Особенно в таком смысле!.. Но его взгляд, тяжёлый, властный, неотвратимый, словно пригибал меня к полу. И осталось только подчинение. Я буквально упала на колени, ощущая, как грудь тяжело вздрогнула при касании ногами пола, соски подскочили, устремленные на мгновение прямо в папино лицо.
А потом началось мучение и форменное издевательство надо мной. Папа спокойно прихлебывал чай, откусывая иногда от эклера. И бросал на меня откровенные хищные взгляды. На мою грудь, на живот, скользил глазами по лобку... Он нисколько не стыдился, что разглядывает собственную дочь в голом виде, не испытывал никакого неудобства, словно это было в порядке вещей, как будто его дочь обязана выполнять любую его прихоть. А я... А что я? Я была унижена, сгорала от стыда, но не могла даже пошевелиться. Единственное, что мне оставалось – это напрягать животик, чтобы удержать в себе ожидание чего-то темного, но одновременно желанного. И оно приближалось с каждым напряжением мышц – анальная пробка ворочалась в тугом анусе, а ниточки соков протягивались из киски на пол...
Наконец папа доел пирожное и тяжело посмотрел на меня, произнеся спокойным, ничего не выражающим тоном, словно сообщал о температуре на улице:
— Твой ротик готов, Маша? Тогда соси!
Папа встал и приспустил штаны, явив мне полностью эрегированный член, грозно восстающий из поросли в паху. Ох! Он, оказавшийся перед самым носиком, был гораздо больше, чем у моего мужа – раза в полтора, - и торчал, словно приговор моим последним надеждам...
Мое дыхание сбилось, показалось, как будто на горло набросили удавку и душат. Что? Папа хочет... чтобы я... отсосала?.. Нет, это невозможно! Это за гранью! Я же замужем... я не шлюха... Я же его дочь!
— Я не могу... - мой голос сел, и в нем почувствовались слезы. Муж никогда не говорил со мной так. Никогда не заставлял чувствовать себя шлюхой, подневольной рабыней, обязанной выполнить любое распоряжение хозяина...
Увы, немигающий, строгий взгляд отца и недоуменно поднятая бровь напомнили мне, что я – в его полной власти. И, зажмурившись, я обняла самое навершие мягкими губами. Две слезинки унижения и позора тут же сбежали из уголков глаз, но я не смогла отстраниться – слишком велика была власть отца надо мной, слишком большая вина чувствовалась за развратный вид, который папа застал 15 минут назад. Стало гадко. Противно. Я ведь не такая. Я не соска. Я – верная жена. Всё моё воспитание, все мои жизненные установки кричали, что отсасывать не мужу, да еще и собственному отцу – это величайший грех... Но мой язычок меня не слушал: сам собой ласкал край головки, порхал по
Проиграла в карты(