открыла перед ним кончиками пальцев. Сейчас, в спокойном свете дня, она казалась обычной, строгой старшей сестрой, но было трудно воспринимать её как прежде, зная, какая сладкая тайна скрывается под этим простым ситцевым платьем.
— Который час? День сегодня тянется, как густой кисель, - вздохнула Нина, отрываясь от письма.
Время приближалось к полудню, покупатели не заходили. Включив старый вентилятор, который гудел как улей разъярённых пчёл, сестра навалилась грудью на стойку прилавка и скучающе покачивала ногой. Ткань лёгкого платья натянулась на спине, и Максим не смог отвести глаз от плавных линий бёдер и округлости зада. Он подошёл к ней и встал рядом, надеясь, что лёгкий ветерок поможет сбить краску с пылающего лица. В этот момент дверь скрипнула, впуская в прохладу лавки Кондратия Илларионовича - вечно недовольного соседа, жившего через два дома от них. Жаль, что зашла не его жена Евдокия. У неё были самые внушительные формы во всей станице, которые она никогда не прятала под слоями одежды. Никита как-то хвастался, что однажды любился с ней на сеновале, правда, очень вероятно, что брат просто выдумал эту историю ради красного словца. Но как бы там ни было, Максим всегда обслуживал её с особым удовольствием.
Взяв две банки растворимого кофе, Кондратий Илларионович не спешил уходить. Он привычно опустился на табурет у входа, чиркнул спичкой, закурил и начал жаловаться своим скрипучим голосом на всё подряд: на цены, на правительство, на молодёжь, на свой ревматизм и на то, что караси в реке в этом году совсем перевелись. Нина поддерживала разговор, кивая и вставляя односложные реплики, то ли случайно, то ли нарочно постоянно наступая Максиму на ногу. Это было похоже на игру, на вызов, на который очень хотелось ответить. Опираясь на прилавок, он протянул руку и щипнул её за ягодицу, пользуясь тем, что высокая стойка надёжно скрывала их от глаз соседа. Нина вздрогнула, на секунду сбилась с мысли, но тут же скрыла смятение и даже чуть подалась назад. Чувствуя, как кровь опять приливает к лицу, Максим ущипнул её второй раз, оставив теперь ладонь на округлости, и начал медленно поглаживать. Даже сквозь ткань это было так приятно, что у него закружилась голова, а в глазах завертелся ослепительный калейдоскоп.
— Я у них спрашиваю, - продолжал причитать Кондратий Илларионович, выдыхая струйку горького дыма в сторону улицы, - почему вы отключали воду летом на два месяца? Вам там что-то починить надо было? Ну, починили же! Так почему, если починили, опять выключаете? Уже не лето, осень на дворе! Евдокия говорит, что от меня, мол, пахнет прокисшим молоком и отказывает ложе со мной делить. А как от меня должно пахнуть, скажи на милость, если я третий день как следует помыться не могу? Только ушат из колодца да обтирание мокрым полотенцем!
— Нас бойлер выручает, - откликнулась Нина, поддерживая разговор на автомате. - Папа поставил накопительный на двести литров, когда сетевую воду провели. Хватает на всех, если экономно.
Максим знал, что сестра дорожит репутацией семейной лавки и не будет скандалить, пока сосед не уйдёт. Потом, конечно, задаст такую трёпку, что мало не покажется, но... надо жить настоящим, а не думать о том, что будет после. Окончательно войдя во вкус, он запустил руку под подол её короткого платья, пощекотав горячее бедро. Опустив глаза, Нина густо покраснела и ещё сильнее навалилась на прилавок.
— А как твой Никитка? Говорят, на финансиста учится? - спросил Кондратий Илларионович, смотря на Максима и щурясь от проникающего в лавку солнца.
Джейми в лесу