в этот момент даже на элементарные мысли. - А вы про кого сейчас говорите?
Забыв обо всём на свете, включая и самого Кондратия Илларионовича, Максим повёл руку выше, коснувшись плотного хлопка трусов, под которым прощупывалась заветная девичья щель. Поводив указательным пальцем по контуру губ, он отчётливо почувствовал, как они мягко и податливо расходятся под прикосновением.
— На экономиста, - ответила за него Нина, подробно поясняя, на какой именно специальности учится брат и какие у него перспективы. - В сельхозе, там и управление, и учёт, всё сразу.
Максим понимал, что переходит все границы, но остановиться уже не мог. С трудом протиснувшись под край трусов, которые будто прилипли к коже и не желали сдвигаться, он проследовал вдоль плотных валиков, ощущая подушечками курчавый, чуть влажный пушок, и наткнулся на твёрдую, выпуклую горошину. Ему было известно, что это такое. Клитор, или "маленький похотник", как называл эту женскую часть Никита. Сердце ёкнуло под рёбрами; Максим осторожно прикоснулся и слегка надавил. Продолжая слушать Кондратия Илларионовича, который теперь перешёл на тему вечного бездорожья, Нина громко засопела, глядя куда-то вдаль и покусывая губу. Капельки пота скатывались с её лба, стекали по щеке и падали на пыльный прилавок. Она могла отойти, сдвинуться, схватить его за руку, но вместо этого только слегка развела ноги.
Сосед наконец закончил изливать душу, докурил, попрощался и вышел. Максим тут же отпрянул, понимая, что миг расплаты наступил, но страха не испытал. Какая разница, что теперь с ним будет? Он коснулся девушки! Потрогал её там! Погладил сокровенные врата и даже потеребил клитор! Нина дышала часто-часто, будто собирая воздух для крика. Гнев уже был готов прорваться наружу, щёки её пылали, грудь вздымалась, а глаза потемнели и метали молнии. Сделав глубокий вдох, она резко выпрямилась, но вместо того чтобы отвесить ему звонкую затрещину, только поправила бельё под платьем и смахнула с лица растрёпанные волосы.
— Мне... надо в ванную, - проронила Нина сипло, даже не глядя на него. - А ты стой на кассе до приезда родителей. Я всё проверю, и если хоть рубля не досчитаюсь... Лучше тебе не знать, что я с тобой сделаю!
Не дожидаясь ответа, она развернулась и почти выбежала из лавки. Посмотрев ей вслед, Максим сделал несколько шагов, чтобы размять ватные ноги, и опустился на табурет, на котором только что сидел Кондратий Илларионович. В голове всё ещё стоял шум, похожий на рокот тракторного мотора, но сознание начинало медленно возвращаться, а с ним приходили и ощущения. Оглянувшись по сторонам, он поднёс ладонь к носу и вдохнул слабый, едва уловимый, но совершенно особый, непередаваемый аромат. Запах разогретого тела и природной женской сладости: тёплый, пряный, глубокий. Перед мысленным взором встала картина, как сестра сейчас стоит под струями воды, прислонившись лбом к холодному кафелю, и касается себя там, где ещё пару минут назад были его пальцы. Глядя на перистые облака, неспешно плывшие по ясному голубому небу, Максим внезапно осознал, что в мире что-то неуловимо изменилось. Станица больше не казалась ему самым скучным местом на свете, он с трепетом ждал нового дня.
***
Старенький автобус, натужно завывая мотором, сделал последний поворот и выдохнул его на пыльную обочину у въезда в станицу вместе с клубами выхлопного газа. Два часа тряски по разбитой трассе - и вот он здесь, дома. Краснодар остался позади вместе с вечными пробками, душными аудиториями и безликим гулом большого города. Поправив рюкзак на плече и глотнув воздух, пахнущий полынью, нагретой землёй и далёким дымком, Никита быстро зашагал по знакомой, укатанной грунтовке. В животе предательски урчало.
Вечер с сестрой.