Питание в студенческих столовых и перекусы на бегу в дешёвых забегаловках возле общежития довели его желудок до отчаяния. Сейчас он мечтал только о мамином борще с густой сметаной и домашних пирогах с вишнёвым вареньем.
Погода стояла ясная, без изнуряющей духоты, дул легкий, освежающий ветер. Мысли текли спокойно и размеренно, как по накатанной колее. Хорошо будет поговорить за столом с отцом, выслушать его нехитрые новости о посевах и тракторе; подразнить Нину, увидеть, как она покраснеет; стерпеть жалобы Максима на вечную скуку и постоянно зависающий интернет. А потом, когда солнце окончательно скроется за камышами и на станицу опустится синяя, звёздная ночь - в баньку. От предвкушения по спине пробежали мурашки, а всё тело сковало знакомое, сладкое напряжение. Это тоже был голод, только другого, особого толка. В Краснодаре у него завязались отношения с однокурсницей Олей - бойкой девчонкой, с которой они даже провели вместе пару ночей в её комнате общежития. Но, признаться честно, Никиту это не цепляло. Всё происходило как-то гладко и пресно, без того острого ощущения, когда переступаешь черту, за которой мир становится ярче и сочнее.
Когда он вошёл во двор, солнце уже начало клониться к закату, заливая стены родного дома золотистым мёдом. Ужин прошёл шумно, в разговорах и смехе. Мама бросала на него долгие, изучающие взгляды, будто видела в нём теперь не просто сына, а сформировавшегося мужчину, вернувшегося из большого мира. Папа был непривычно разговорчив, и Никита готов был поклясться, что даже уловил его редкую, появлявшуюся только по большим праздникам улыбку, когда рассказал ему про своего преподавателя - старого чудака, который читал лекции про маркетинговые стратегии так, будто планировал военную кампанию по захвату мира. После ужина он присел с Максимом под раскидистой яблоней, слушая бесконечный поток вопросов. Младшего брата интересовало в городе одно - девчонки. Говорили они долго и обстоятельно, пока мама, проходя мимо с охапкой чистых полотенец, не позвала в баню. Томительное ожидание, которое было слаще любых студенческих интрижек, наконец закончилось.
В бане было душно, жар стоял столбом, обволакивая тело тяжёлым одеялом и заставляя поры мгновенно раскрыться. Никита лежал на полке, завернувшись в широкое льняное полотенце, и чувствовал, как с каждой каплей пота уходит накопившаяся за месяц усталость. Пахло прогретым деревом, сушёными травами, хвойным дёгтем и чистотой, доведённой до предела. Дверь скрипнула, впуская клуб пара и маму с дубовым, предварительно замоченным в кипятке, веником. Никита видел её сквозь молочную пелену, плавающую в воздухе. Она была в простой сорочке, ставшей почти прозрачной от влаги. Ткань липла к коже, не скрывая контуров тела и обрисовывая каждый изгиб. Он невольно отмечал про себя, как мало изменилась мать за эти годы. Фигура у неё оставалась всё такой же ладной, сильной, с той особой сельской статью, которая проступала в каждом её движении. Рыжие волосы, заплетенные в косу, уже немного растрепались от пара, и мокрые медные пряди, вырвавшись на свободу, вились вдоль щёк.
Мама работала веником как всегда уверенно, но нежно, похлопывая им по спине, плечам и пояснице. Хлёсткие удары листьев покалывали кожу, заставляя кровь бежать быстрее. Никита уткнулся лицом в прохладный, гладко выструганный полок, рассказывая об учёбе, городской жизни и друзьях, намеренно упуская любые упоминания про Олю. Он чувствовал, как мама двигается рядом и ощущал случайные касания её бедра, когда она замахивалась повыше. Каждое прикосновение било током, оживляя в голове воспоминания - яркие и обжигающие, как сам пар. Именно здесь, в этой самой бане, всё и началось чуть более года назад, когда Никита ездил в Выселки сдавать выпускные экзамены.
Летняя ночь