смешалась с отцовской у неё во рту, создавая новый, чудовищный коктейль.
— Проглоти! - повторил Игорь, обращаясь к Гале: - Всё до капли!
И она сделала это. С закрытыми глазами, с телом, ещё бьющимся в мелкой дрожи, она сглотнула эту смесь. Это был акт окончательной капитуляции. Вкус двух мужчин, двух её кровных родственников, навсегда стал частью её.
Игорь, наконец, отступил, глядя на результат. На сына, опустошённого и разбитого. На дочь, лежащую в луже их общей похоти, с белыми следами у рта.
— Вот теперь границы стёрты, - тихо констатировал он: - Вы больше не двое. Мы - трое. Одна плоть. Одна тайна. И один закон - мой! Уберитесь!
Он повернулся и ушёл, оставив их в тишине, которая теперь была гуще и тяжелее, чем когда-либо. Он не просто подключился к их сексу. Он переплавил его в нечто новое ритуал абсолютной власти, где Галя стала жертвенным алтарём, а они с Димой участниками, навсегда связанными этим отвратительным и возбуждающим союзом.
Глава 6. Ритуал
Поздно вечером того же дня, когда в квартире воцарилась тихая, обманчиво спокойная атмосфера, Дима постучал в дверь комнаты Гали. Он вошёл с видом человека, ищущего спасения или подтверждения - что они ещё могут быть теми, кем были до всего этого. Галя лежала на кровати, уставившись в потолок, её тело всё ещё помнило дневную бурю, но разум медленно возвращался в осколочное, но привычное состояние.
Они не говорили ни слова. Дима лёг рядом, его рука нашла её руку. Потом губы нашли её губы - робко, вопросительно. Она ответила. Это был знакомый поцелуй, тот самый, с которого когда-то всё начиналось. Потом знакомые прикосновения, привычные ласки в полумраке комнаты. Он вошёл в неё, и это было тепло, глубоко, даже нежно. Их тела двигались в синхронном, выученном за недели ритме. Она кончила тихо, с коротким, сдавленным стоном, прикусив его плечо. Он последовал за ней почти сразу.
Но когда всё закончилось и они лежали, прижавшись друг к другу, Галя почувствовала не удовлетворение, а странную, гнетущую пустоту. В её сознании, поверх приятной усталости, чётко и неумолимо встал контраст. Контраст между этим тихим, почти обыденным соитием и тем всепоглощающим, стихийным извержением в холле. Там была боль, унижение, невыносимый стыд — но там было и нечто другое. Какая-то запредельная интенсивность, полная потеря себя, выход за границы. «Этого» здесь не было. И её тело, разбуженное до самых тёмных глубин, уже скучало по этому накалу. Она молча отвернулась к стене, и Дима, кажется, понял всё без слов. Его рука на её плече была тяжёлой и беспомощной.
***
В воскресенье, ровно в три часа дня, они стояли в центре той самой гостиной. Солнечный свет заливал помещение, делая его стерильным и безжалостно подробным. Ирина отсутствовала.
Он вошёл минута в минуту. На нём был не домашний халат, а тёмный, идеально сидящий костюм, под которым угадывалась белоснежная рубашка. Он выглядел как деловой партнёр, назначивший важные переговоры. В руках он нёс свой небольшой дорогой кожаный портфель, который поставил на журнальный столик.
Он обвёл их своим холодным, оценивающим взглядом, ни слова не говоря, давая напряжению нарасти. Затем, медленно расстегнув манжеты и закатав рукава рубашки, заговорил. Его голос был ровным, лишённым эмоций, голосом человека, отдающего распоряжения.
— Первое правило любой системы - порядок. Мы создаём новую систему. Поэтому начинаем с основ, - он сделал паузу, давая словам осесть: - Вы оба стоите передо мной, всё ещё скрытые за тканью, за условностями. Это недопустимо. С этого момента, входя в это пространство для наших занятий, вы снимаете с себя всё. Всё, что напоминает о
попробывал