Когда, наконец, спустя долгие минуты, конвульсии начали стихать, превращаясь в мелкую, беспомощную дрожь, Галя полностью обмякла. Она повисла на его руках, как тряпичная кукла, её дыхание было прерывистым и хриплым, сознание - где-то далеко. В наступившей оглушительной тишине холла слышалось только это тяжёлое дыхание и тихие, бессознательные всхлипы, вырывавшиеся из её груди.
Глаза Игоря, холодные и оценивающие, скользнули на напряжённое лицо Димы на залитое слезами и потом лицо Гали. Удовлетворения, которое он видел в её конвульсиях, ему было недостаточно. Он наблюдал, как её губы, полуоткрытые в немом стоне, обнажают влажный розовый язык.
— Нужно стереть последние границы. Дима, - произнёс он задумчиво, его взгляд задержался на её рте: - Она жаждет завершения!
Игорь спустился на колени рядом с ней, но на этот раз его движение было стремительным и уверенным. Его пальцы грубо вцепились в её волосы у висков, фиксируя её голову. Другой рукой он направил свой член, всё ещё твёрдый и блестящий от его соков, к её губам.
— Открой! - прозвучал приказ, не терпящий возражений.
Галя, в полубессознательном состоянии от пережитого шока, машинально повиновалась. Её челюсти разомкнулись. Его член вошёл ей в рот не глубоко, но властно, заполняя его собой. Вкус был знакомым и чужим одновременно - та же солоноватая горечь, но сильнее, гуще, с оттенком дорогого коньяка и его собственного, резкого запаха. Он не стал двигаться. Он просто замер, чувствуя, как её язык беспомощно лежит под ним, а её горло сжимается от рвотного спазма.
— Теперь глотай то, что уже есть, - приказал он, имея в виду её собственную слюну и остатки её соков: - Привыкай к вкусу. Это теперь часть тебя.
Она сглотнула, давясь, и слёзы ручьём потекли по её вискам. Он наблюдал за этим с мрачным интересом.
— Хорошо. А теперь... получи основное.
Его бёдра дрогнули. Первая пульсация была мощной и глубокой. Густая, тёплая сперма ударила ей в язык, заполнила рот. Её глаза в ужасе расширились. Вкус был интенсивным, отталкивающим, он перекрывал всё. Он продолжал кончать, не спеша, наблюдая, как её щёки наполняются, как она пытается сглотнуть, но не успевает. Белая жидкость выступила у уголков её губ.
— Всё, - прошипел он: - Не пророни ни капли. Проглоти. Всю.
Когда она, захлёбываясь, сделала первый болезненный глоток, он не отпустил её. Он повернул её голову, заставив посмотреть на Диму, который сидел на полу, бледный, с глазами, полными ужаса и болезненного возбуждения.
— Теперь твоя очередь, - обратился Игорь к сыну. Его голос звучал ледяно и методично: - Встань на колени перед ней! Возьми её голову так же. И займи моё место. Кончи ей в рот! Прямо поверх того, что там уже есть. Я хочу видеть, как на моём следе появляется твой.
Это было последним, абсолютным унижением. Не просто быть использованной, а стать сосудом, в котором смешиваются их семена. Местом, где стирается всякая грань между отцом и сыном, между наказанием и развратом.
Дима, двигаясь как лунатик, подчинился. Его руки дрожали, когда он взял голову сестры. Его член, снова наполовину возбуждённый от этой чудовищной сцены, коснулся её перепачканных губ. Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах уже не было мольбы — только пустота и глубокая, всепоглощающая покорность. Он вошёл ей в рот, в тот самый рот, который только что был заполнен их отцом.
— Сделай это! - подал команду Игорь, стоя над ними, наблюдая за каждым движением.
Дима застонал. Его стон был полон стыда, отчаяния и неконтролируемого желания. Его бёдра дёрнулись в серии коротких, резких толчков. И когда он кончил, его сперма
ЛЫСЫЙ ПОПУТЧИК