Мускулистая твердь его ног почувствовалась даже через ткань его брюк. Он обнял её за талию своими сильными руками, притянул ближе, полностью зафиксировав в этой интимной и унизительной позе. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Она чувствовала его дыхание, видела каждую морщинку у глаз, каждый блик в его тёмных, изучающих глазах.
— А теперь, Дима, - продолжил Игорь, его пальцы лежали на её бёдрах, твёрдо и неотвратимо: - Покажи мне, как ты умеешь её возбуждать. Используй весь свой арсенал. Каждый приём, каждую ласку, которую она так любит. Но не вводи. Только готовь. Я хочу видеть каждую смену выражения на её лице, каждое вздрагивание ресниц. И слышать каждый звук, который она попытается подавить. Я хочу, чтобы она сама почувствовала, как её тело предаёт её разум.
Уже полностью обнажённый Дима, смертельно бледный, с глазами, полными стыда и какого-то обречённого огня, опустился на колени на холодный мрамор перед креслом. Казалось, он вот-вот развалится на части от противоречия, но его тело, разбуженное позавчерашним кошмаром, уже откликалось на ситуацию. Его руки, чуть дрожа, потянулись к Гале.
Он начал с её коленей. Его губы, мягкие и знакомые, касались кожи, поднимались выше по внутренней стороне бёдер. Каждое прикосновение заставляло её вздрагивать, её тело покрывалось мурашками - смесью отвращения и неистребимого физиологического отклика. Она пыталась зажмуриться, уйти в себя, но приказ Игоря висел в воздухе, а его руки на её бёдрах были железными тисками, не позволяющими сбежать.
Затем Дима добрался до самого интимного. Его язык, опытный и знающий каждый её изгиб, коснулся её клитора. Галя резко ахнула, её голова откинулась назад. Звук был громким, постыдным, эхом разнёсшимся в пустом холле. Дима работал методично, с холодной, почти клинической точностью, но в его движениях сквозило и собственное, нарастающее возбуждение. Он знал её тело лучше, чем она сама. Он знал, как надавить, как провести языком, чтобы вызвать именно эту сдавленную полустон-полувсхлип. Он доводил её до самого края, виртуозно балансируя на грани, но не позволяя сорваться.
Игорь наблюдал. Его дыхание стало глубже, ровнее. Его пальцы - большие, с коротко подстриженными ногтями - нашли её соски, уже твёрдые и налитые. Он начал играть с ними: сжимать, пощипывать, тереть подушечками пальцев, синхронизируя свои действия с ритмом, который задавал Дима. Двойная атака на её чувства была невыносимой. Галя стонала уже почти беспрерывно, её тело выгибалось дугой, она впивалась пальцами в плечи Игоря, не в силах найти другую точку опоры в этом водовороте насильственного наслаждения.
— Она близко, - констатировал Игорь, и в его голосе прозвучало глубокое, почти интеллектуальное удовлетворение: - Но этого недостаточно. Позавчерашний её оргазм был рождён шоком и страхом. Сегодняшний должен быть осознанным. Добровольным...
Дима послушно отстранился, его губы и подбородок блестели от её влаги. Галя, оставленная на самой вершине, дрожала мелкой, неконтролируемой дрожью, её всё существо кричало от неудовлетворённого, разрывающего желания. Она повисла на руках Игоря, полностью беспомощная.
— Теперь посмотри на меня, - приказал он, мягко, но с невероятной силой повернув её лицо к своему. Их взгляды встретились. В его глазах она увидела не отца, а хищника, триумфатора, владеющего ситуацией и её самой: - Ты чувствуешь это? Как тебя разрывает изнутри? Как каждая клетка твоего тела требует завершения? Это не просто физиология, Галя. Это твоя новая натура. Она жаждет этого. И она принадлежит не тебе. Она принадлежит нам. Тебе некуда от этого деться. Никакие внутренние запреты тебя не спасут. Ты можешь только одно - принять. Принять и получить то, что по праву принадлежит тебе теперь.
Моя мать превратилась в блядь.