всё равно что убивать за переход на красный свет. В её представлении это была невинная шутка».
В моей памяти ожили слова Синти о Дженни-психологе.
«В с ё она понимает».
В памяти ожили мгновением позже движения пальцев сестрички, дьявольский блеск её глаз, с которым она смотрела, как я принимаю награду за предательство друга. Ей явно нравилось это, так же как нравилось вынуждать меня сознаваться в полученном удовольствии?
В удовольствии, которое не было ложью.
В удовольствии, которое б ы л о.
Я не ощущал ничего, кроме ужаса и стыда, думая о своём члене во рту у Саймона, о его члене у меня во рту, но у меня определённо возникали какие-то сладкие пульсы при мысли о наблюдающей за этим процессом со стороны коварно-двуличной суке-сестре по имени Синтия. Я был готов убить себя за это, мне хотелось побиться головой об стену, чтобы отогнать эти мысли, — но они были неумолимы.
Я спрятал лицо в одеяло.
* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *
Два часа дня.
Да, я иногда сплю очень долго, особенно если накануне свершился величайший в моей жизни позор и если у меня впереди свободный от школьных дел день. Тут, впрочем, я успел уже к данному часу проснуться, пообедать и сделать пару второстепенных вещей, не ведая, как толком подойти к главному.
Больше всего мне хотелось просто счесть это Неслучившимся. Вычеркнуть это из памяти. Так же, как и предшествующие Дрочерские Недели, так же как и всё, что свершилось после той карточной сессии.
Но — вычеркнет ли из памяти это Саймон?
Не говоря уж о Синти? В распоряжении которой остались те фото.
— Ты хотела о чём-то поговорить со мной.
Синти, сидевшая на краю тахты в своей комнате и задумчиво рисовавшая что-то в альбоме, подняла взгляд.
— Я хотела? Ты что-то путаешь, Маршалл. По-моему, это было скорее твоим желанием. Но я не против — говори.
Я смежил веки на пару мгновений.
— Ты не находишь, что слишком многое себе позволяешь?
Сестра тихо хмыкнула.
— Мы же вроде сошлись вчера на том, что тебе это понравилось, братик. Или, — она красноречиво подняла вверх ладошку, заставив меня покраснеть, — мне сделать так, чтобы ты это опять подтвердил?
Я сжал зубы:
— Не надо.
Брови Синтии театрально взлетели вверх в невесть какой раз.
— Тогда что ты хочешь обсудить со мной, Марш? Может, ты хочешь, чтобы я поговорила и с Саймоном, уговорила его не дуться особенно на меня? Ты знаешь, я умею быть убедительной.
Я покраснел, мысль о том, чтобы выступить кем-то вроде сутенёра пред Саймоном, подарив ему секс-услуги сестры, казалась сейчас безумной. Хотя всего сутки назад было иначе.
— Не надо, — повторил я.
В голосе моём скользнула мольба.
Сделав пару шагов вперёд, я присел на краешек тахты рядом с Синти, кинув беглый взгляд на бумажные листки в её руке. Моргнув, всмотрелся в изображённое на них.
Она пыталась нарисовать Сару Боб, ту девочку с потенциально волшебным карандашом, хотя не факт, что дело было именно в нём? Причём — нарисовать в том самом виде?
Художница, конечно, из Синти была не особо, черты лица Сары были едва узнаваемы. Но попытка ошеломляла.
— Послушай, — кашлянул я, чувствуя, что теряю нить слов. — Послушай. Зачем всё это? Ну, то, что ты делаешь? Девчонки вроде бы никогда не бывают столь озабочены. Всё это как-то неестественно.
На лице Синтии молнией сверкнула усмешка. И в то же время — что-то вроде старательно затаённой вспышки испуга в глубине глаз.
— О, в кои-то веки самый разумный на свете вопрос, Марш. По-хорошему тебе стоило
В бане