Вскрикнул ещё раз, совсем как тогда, с плачем и стонами конвульсируя в кресле перед смеющейся девушкой, дёргая перед ней свой топорщащийся отросток, выплёскивая на ковер струйка за струйкой брызги жирного белого семени.
— Синти!!.
Взвыв, я стиснул свой член уже как тюбик макаронного соуса, зажмурился едва не до боли, чувствуя, как моя прежняя суть растворяется в горниле жаркого пламени.
— Синти...
Выдохнутое почти что с любовью имя.
Открытие глаз. Грустная улыбка на губках сидящей напротив девушки. Вытянутая ею ко мне правая ножка, явно вытянутая специально, чтобы я мог её рассмотреть во всех подробностях, Синти даже одёрнула чуток платье.
— Ты мне не рассказывал никогда, что тебе так они нравятся. — Губы её чуть дрогнули, как и лицо. Или это подмигивание? — Нет, не говори ничего, Марш. Не надо.
Ступня её приподнялась, оказавшись прямо напротив моего лица, оказавшись аккурат у моих губ.
Лёгкий вопросительный взгляд сестры на меня. И я, повинуясь неведомому наитию, поцеловал её ножку.
Привкус её кожи был сладким.
* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *
Вряд ли стоит в деталях описывать каждую сцену подобного рода. С высоты прожитого один оргазм не так уж и сильно отличается от другого, а мне весьма сложно припоминать весь контекст и сопутствующие обстоятельства каждого инцидента.
Хотя продолжение конкретно этого эпизода я ещё помню более или менее чётко. Уже через несколько дней, плохо скрывая таинственную улыбку, Синтия мне предложила разыграть на этот раз в покер обязанности по субботней уборке.
Само собой, я — вы можете представить себе знойные чувства подростка, вспоминающего почти постоянно, что он сестре наболтал, что он пару раз перед ней уже делал и как он целовал её прекрасную ножку? — сразу же согласился.
Кажется, я уже привык давным-давно к проигрышам.
— Тебе правда так сильно и дико нравятся мои ноги, Маршалл? — безоблачно улыбаясь, поинтересовалась меж делом Синти, не торопясь в этот раз загадывать очередное желание. — Признайся, ведь то, что ты тогда говорил, было на самом деле истиной?
«Вот же стервоза».
Если я отвечу на её вопрос отрицательно, она может велеть мне надеть на голову собственные трусы или что-нибудь в этом роде.
Колени мои непроизвольно сдвинулись и раздвинулись.
— Думай, как тебе будет приятнее, Синти. — Я зажмурился, ощущая, как топорщатся мои брюки, чувствуя в то же время, как щекочущий страх разочаровать её и лишиться предвкушаемого уже давно удовольствия пожирает оставшиеся микроны моего самолюбия. — Ты знаешь, любой творческий вымысел содержит крупицу правды.
Взгляд её стал чуть острее, ступня её оказалась вновь, как в четверг, прямо у моего лица. Аккурат возле моих губ.
— Тебе понравилось целовать тогда мою ножку? — вскинув брови, глядя на меня с вёселым любопытством, поинтересовалась Синти. — Только по-честному, Марш. Не обманывай.
Я на миг перестал дышать.
Солгать? И что она тогда со мной сделает, отстранит со скучным видом ступню и укажет мне на герань? Ясно было как день, что она унижает меня, что она наслаждается этим, но, даже осознавая это, я не мог ничего этому противопоставить.
— Ну... можно и так сказать. Это было... интересно.
Пальчики её прекраснейшей ножки через мысок туфли пощекотали мой пылающий от стыда подбородок.
— Знаешь, я думала некоторое время назад о сказанном тобою тогда. — Она замолчала на несколько секунд, в то время как сердце моё колотилось с бешеным стуком, а дыхание становилось всё более сиплым. — Я решила, что могла бы позволить тебе их потрогать, если тебе так они нравятся. Даже поцеловать. Где ты захочешь.
Женщина и негры