Ускорил снова движения языка — и тут же отдёрнул его. Снова ускорил на пару мгновений — и снова отдёрнул.
В стоне Синти звучала на этот раз нотка протеста — и словно слабой мольбы. Мне захотелось смеяться.
— Нравится?
Язык мой выписал новый кружок вокруг треугольничка в низу её живота, я уже понял, что это тот самый роковой треугольничек, который не раз поминался небрежно в горячительных сценах постельных подвижек того же Конана-варвара.
— Продолжать?
В этот раз мой язык выписал что-то вроде восьмёрки на истекающем влагой танцполе, выписал этот узор и тут же застыл в предвкушеньи ответа. Шорты мои между тем готовы были взорваться.
И в следующее мгновение изящная ножка сестры пощекотала меня там прямо через парусиновую ткань.
— Синти.
Мой голос упал.
— Синти. С-синти. Что ты де... Си-и-и-интия...
Пальчики её прелестной ступни воистину сводили с ума, я приоткрыл шире рот, застонал глухо, чувствуя, что балансирую на самом краю чего-то ужасного — неимоверно преступного — и непереносимо манящего.
— Ты будешь моим послушнейшим мальчиком до конца следующей недели, — шепнула она, не переставая ласкать меня мыском своей прекрасной ступни. — Будешь делать всё, что я говорю, будешь повиноваться мне в пределах условий этого проигрыша. Будешь взаправду дрочить на меня, когда я поднимаюсь по лестнице, будешь это проделывать, любуясь мной в доме, даже если рядом при этом будут родители. Ну, если будет хоть крохотный шанс проделать это, не будучи пойманным, то ты обязательно попытаешься?..
Голос её приобрел сладость войлочной вишни, ступни же двух ножек сомкнулись и как бы взяли мой орган с двух сторон в ножницы.
— Но не будешь кончать без моего разрешения, — Обе ступни её томно дрогнули, стиснув мой член, так же как дрогнул при этом и её голосок. — Только тогда, когда я разрешу тебе — или когда я вот так вот сдвину пальцы колечком, что будет нашей с тобою секретной командой «можно». Обещаешь?
Я застонал против воли.
— Клянусь. К-клянусь всем святым, я сделаю это. — Я был готов едва не на всё ради извержения в шорты, даже если бы на пороге комнаты возникли родители, не факт, что это меня бы остановило. — Синти, п-пожалуйста... Синти, Синти, Синти, Синти, Синти!..
Посмеиваясь, сестричка-ехида отстранила на время обе ножки обратно от моего паха, меж тем мой затылок почувствовал давление её тёплой ладошки, вынуждающей меня снова прижаться к ней.
— О, но сначала ты должен доделать кое-что недоделанное. — В голосе её звучала ласка и торжество, она переиграла меня, чего ещё стоило ждать. — Ты же у нас такой замечательный лизунок?
Чувствуя, как горят мои щёки, почти плача, осознавая свой проигрыш во всех смыслах, я провёл опять кончиком языка по заветному треугольничку, лаская его всё быстрее, мгновением позже отстранил почему-то язык от солоного лона — и поцеловал смачно сестру прямо в нижние губы. Весь дрожа как припадочный, высунул язык вновь и заполнил им уже целиком истекающее влагой алое устье, смутно осознавая, что это и есть vagina из греческих мифов, хотя хотелось бы надеяться, что не dentata.
— М-марш.
Голос Синти явственно источал просьбу о продолжении, она близка была к утрате самоконтроля. Но, не успел я задуматься о применении этого, ножка её пощекотала вновь меня через шорты — и я утратил рассудок.
— М-марш...
Она почти задыхалась, а я то осыпал горячими поцелуями её алое лоно, то проскальзывал языком от влажной пещерки до морщинистого треугольничка. Я не имел и понятия, какие там эрогенные зоны и как их следует стимулировать, в те годы у нас не было Интернета, я действовал интуитивно и перебирал
Подружка Танька, хозяйка Надя и х.з. кто еще... (1 часть)