как кадры из фильма о древних спартанских тренировках, где каждое движение доведено до абсолюта.
Через несколько минут Сакура дала знак. Они снова сменили позу. Мамору теперь был сверху, но не в порывистом темпе, а в том же, выверенном, глубоком ритме. Было видно, что он близок. Сакура обняла его за шею, их лбы соприкоснулись.
— Сейчас, - тихо сказала она, и это было паролевое слово.
Мамору сделал последние, точные движения, а затем, с глубоким выдохом, отстранился. Он не кончил внутрь. Он не кончил ей на тело. В последний момент Сакура взяла его член в руку и, несколькими уверенными движениями, довела до конца. Он застонал, сдавленно, и его сперма горячими каплями упала ей на живот.
— Контроль над эякуляцией - это не подавление, а осознанный выбор: - проговорила Сакура, всё ещё тяжело дыша. Она посмотрела на белые капли на своей коже без стыда и без восторга: - Выбор места, времени, способа. Из уважения к партнёру и к себе. Это финальный аккорд, а не неизбежная авария!
Их завершение, когда он кончил ей на живот, тоже было визуально безупречным. Белые капли на её идеально плоском, гладком животе выглядели не как грязь, а как... финальный штрих. Как будто художник поставил последнюю точку на безупречной картине. Она не спешила стирать их, позволив всем рассмотреть эту метку - не унизительную, а доказательную, финальный аккорд их демонстрации.
Когда они встали, завернулись в простыни и выровняли дыхание, стало ясно: мы только что наблюдали не просто за сексом. Мы наблюдали за высшим пилотажем человеческой телесности. Их тела были не просто объектами желания, а совершенными инструментами, которыми они виртуозно владели.
И на фоне этой безупречной, холодноватой красоты мой собственный опыт с Аякой и Юки, с их целенаправленной демонстративностью и подростковой неуклюжей страстью, внезапно предстал какой-то подделкой. Я смотрел на этих богов с Олимпа телесной культуры и понимал, что мы, в нашем подпольном клубе, всего лишь дети, балующиеся со спичками у бензоколонки, воображая себя повелителями огня.
В зале стояла такая тишина, что казалось, оглохнешь. Потом раздались нестройные, нервные аплодисменты. Не от восторга, а от глубокого уважения и шока.
Я сидел, и внутри у меня всё переворачивалось. Я видел идеал. Чистый, безопасный, профессиональный, наполненный взаимным уважением секс.
Сакура и Мамору встали, завернулись в простыни.
— Курс практических занятий завершён, - сказала Сакура. Её голос снова стал мягким, но в нём появилась металлическая нота, прошибающая до самого нутра: - Вы получили инструменты. Как вы будете ими пользоваться - зависит только от вас.
Она сделала паузу, обводя взглядом наш класс. Её глаза остановились на ком-то из пар, потом на одиночках, потом, кажется, на мгновение задержались на мне. Будто видела всё. - Но поймите раз и навсегда. Эта программа создавалась не для того, чтобы вы просто научились эффективно трахаться.
В зале стало тише, чем было. Даже дыхание застряло в горле.
— Она создавалась для того, - Сакура говорила медленно, вбивая каждое слово: - чтобы когда-нибудь, встретив своего человека, вы не растерялись. Чтобы вы не калечили друг друга незнанием, глупостью или эгоизмом. Чтобы вы могли не только взять, но и отдать. Не только получить удовольствие, но и подарить его. Довериться и оправдать доверие. Секс - это не цель. Это язык. Самый древний и самый честный. И мы учили вас не просто произносить отдельные звуки. Мы пытались научить вас на нём разговаривать. Говорить о доверии. О близости. Об уважении к границам другого. Даже о любви, если повезёт...
Она приложила руку к груди, там, где под безупречной кожей стучало сердце.
Салат из ануса