игре. Я был не учителем и не избранным. Я был первой пробной моделью. И теперь, когда они нашли более восторженного, более податливого «ученика», меня просто отложили в сторону. Как использованный презерватив. Как пустую банку из-под лубриканта.
Кенджи что-то говорил ещё, делился деталями, но я уже не слышал. Во мне бушевала тихая, ледяная ярость. Но не на них. На себя. За то, что был так слеп. За то, что принял грязь за мёд. За то, что продал остатки самоуважения за пару часов сомнительного восторга, который даже не был уникальным.
Уроки в тот день прошли мимо меня. Я смотрел в одну точку, и в голове крутилась только одна мысль: я оказался ещё большим ничтожеством, чем мог себе представить.
***
Провалявшись в субботней апатии, я к вечеру был готов на всё. Тело, будто заряженная пружина, лихорадочно ждало приказа. И он пришёл — резкий, как удар хлыста.
«Завтра 17:00 У Юки. Родителей нет до завтра. Приходи в чём был в прошлый раз»
Я понял намёк сразу. В прошлый раз я ушёл от Аяки в промокшей школьной форме - рубашка прилипла к спине, брюки оттягивало влагой. Видимо, это их завело. Или просто было удобным унижением.
Дорогу до дома Юки я проделал в полной школьной форме. Казалось, каждый прохожий видит сквозь ткань пятна высохшей спермы, которых на самом деле не было - я всё выстирал до скрипа. Но ощущение грязи, липкости, выставленности на показ не отпускало. Рубашка натирала соски, галстук давил на горло, шерстяные носки чесали лодыжки. Я шёл, и форма превращалась в панцирь, в униформу послушания.
Юки открыла дверь почти сразу. Она была тоже в школьной форме нашей школы - тёмно-синей, с плиссированной юбкой до колен и белой блузкой с бантом. Но всё было расстёгнуто - бант болтался на одной ленте, блузка распахнута, под ней виднелся чёрный кружевной бюстгальтер. Юбка задралась сбоку, открывая полосу обнажённого бедра.
— А, прибыл, — сказала она, оценивающе оглядев меня с ног до головы. Её взгляд задержался на моих руках, сжимающих ремень рюкзака, потом медленно опустился вниз: - Форма сидит хорошо. Особенно... в районе бёдер.
Я покраснел, чувствуя, как под её взглядом в той самой «зоне бёдер» начинает шевелиться жизнь.
— Входи, не стой на пороге.
Гостиная была полутемна. На диване, в позе королевы, восседала Аяка. На ней тоже была школьная форма. Белоснежная блузка с галстуком, тёмно-зелёный жакет, юбка в складку. Всё на месте, всё застёгнуто, кроме... кроме самой юбки. Она была задрана до самого верха бёдер, и Аяка даже не пыталась её прикрыть. Под юбкой - только чёрные кружевные трусики, и она сидела, широко расставив ноги, будто демонстрируя товар.
А напротив, на пуфе, сидел Кенджи.
Я застыл в дверном проёме. Кенджи. Мой друг. Тот самый, с которым мы вчера готовились к тесту по истории, спорили о манге и делились бутылкой колы.
Он сидел, сгорбившись, в своей обычной школьной форме та же, что и у меня, только помятее. Его лицо было бледным, а глаза - огромными, полными паники и... стыдливого любопытства. Он смотрел на Аяку, потом на меня, потом снова на Аяку, и его руки судорожно сжимали колени.
— Ито, — Аяка произнесла моё имя медленно, растягивая слоги. - Как мило, что ты присоединился к нашему... внеклассному занятию по Гентерному просвещению. Кенджи уже начал нервничать, что будет один.
Юки закрыла дверь позади меня с тихим щелчком. Звук прозвучал как щелчок затвора.
— Раздевайся, - просто сказала Аяка, указывая подбородком на центр комнаты. — Полностью. Форма на полу. Аккуратно сложена.
Я стоял, не двигаясь. Глаза Кенджи метались между мной и
История одного объявления