бы вместить всю Викину квартиру, где она прежде жила с мамой. Пространство поражало роскошью: мраморные поверхности, позолоченные краны, огромное зеркало в резной раме. В ванне имелось две двери: одна вела в спальню Вики, а другая — в спальню Сергея Михайловича. Эта деталь невольно заставила её вздрогнуть: словно невидимая нить связывала их покои, напоминая о формальном браке, в который она вступила.
Вика тщательно смыла макияж, глядя в зеркало с позолоченной рамой. Затем протёрла лицо тоником и нанесла ночной гель. Вода стекала по рукам, а мысли крутились вокруг нового статуса. Виктория Александровна, — вслух произнесла она, глядя на своё отражение в зеркале. Не Вика, не Витька, как звали парни во дворе, а именно так. Солидно. Как будто она всегда была этой женщиной в шелковом халате в особняке. Она невольно бросила взгляд на ту самую вторую дверь. «Интересно, когда он войдёт через эту дверь?»
Вика вернулась в спальню и, лёжа на кровати, стала просматривать ленту новостей в телефоне — привычно скроллить, ловить обрывки чужих жизней, пытаться отвлечься от собственных тревог. Экран мерцал в полумраке, отбрасывая бледные блики на стены, а за окнами уже сгущались сумерки.
Вдруг тишину особняка прорезал настойчивый стук в дверь.
Тук-тук-тук.
— Дорогая, я пришёл исполнить свой супружеский долг, — произнёс голос.
Вика вздрогнула, оторвавшись от телефона. Голос звучал совсем близко, за той самой дверью из ванной комнаты. Как? Уже? Сейчас? Сердце бешено забилось. Она поправила тонкую ткань халата, чувствуя, как холод пробежал по телу. Это плата за возможность не думать о деньгах. Её плата.
— Входите, — произнесла она, и её собственный голос показался ей чужим, приглушённым.
Дверь открылась. В проёме стоял Сергей Михайлович. На нём был тёмный шёлковый халат, подпоясанный на его узкой талии. Он вошёл, и дверь мягко закрылась за его спиной. Его взгляд, острый и оценивающий даже в полумраке, скользнул по её фигуре, застывшей на краю кровати.
Он не сказал больше ни слова. Просто развязал пояс и распахнул полы халата.
Вика окаменела. Под тонкой тканью он был гол. Его тело — это была карта прожитых лет: бледная кожа, проступающие рёбра, худые, жилистые ноги. И между них… Она отвела взгляд, но уже успела увидеть. Седую мошонку, сморщенную, как спелый инжир. И полувставший, бледно-розовый член. В горле возник ком — странная смесь отвращения, жгучего стыда и какого-то болезненного интереса. Она заставила себя смотреть прямо перед собой, в пустоту над его плечом.
— Ну что же, — его голос был сухим, деловым. — Приступим.
Он сделал шаг вперёд. Вика почувствовала, как матрас прогибается под его весом, когда он опустился рядом. От него пахло дорогим мылом, одеколоном с нотками сандала и… чем-то ещё. Сухим, стариковским запахом, который не мог перебить никакой парфюм.
— Ложись, — скомандовал он мягко, но так, что ослушаться было немыслимо.
Она послушно откинулась на спину и развела ноги. Этот жест казался ей таким отчуждённым, таким механическим, будто она готовила к осмотру какую-то вещь, а не собственное тело.
Сергей Михайлович навис над ней. Вика зажмурилась. Она слышала его неглубокое, слегка свистящее дыхание. Он отодвинул полоску белых, кружевных трусиков в сторону, обнажая её гладкую кожу. Его пальцы, сухие и шершавые, проникли в её рот, сделав несколько поступательных движений, собирая слюну. Грубо. Практично. Затем эти пальцы опустились ниже, исследуя её тело с неожиданной для его возраста уверенностью. Старик медленно провёл одним пальцем по её щели, сверху вниз. Вика вздрогнула всем телом. Не от удовольствия. От неожиданности. От уязвимости. Он повторил движение. И ещё раз. Каждый раз её тело непроизвольно содрогалось, мурашки пробегали по животу
Девушка-эксгиби Света. 1-й рассказ. Начало формирования стиля.