в зеркале она видела только запрокинутое лицо, распущенные волосы и его руки на своих бёдрах. Потом почувствовала, как твёрдая головка члена упирается в киску, уже влажную и готовую к вторжению.
Он вошёл сзади. Глубоко. Уверенно. Не так, как в первый раз. Сергей Михайлович здесь был хозяином положения, движения были сильными и ритмичными, словно он знал, куда именно нужно попасть. от каждого толчка её тело содрогалось, а с губ срывались тихие стоны. Одной рукой он продолжал ласкать клитор, а другую запустил ей в волосы, оттянул голову назад и прижался губами к шее. Он целовал её, покусывал мочку уха, шептал что-то неразборчивое, хриплое. Его запах — сандал, корица и теперь ещё пот, мужской, острый — окружал её.
Вика потеряла счёт времени. Она парила на волне нарастающего, дикого удовольствия, а киска сжимала его член судорожно, жадно. Она была на грани, вот-вот сорвётся в пропасть. Вика уже видела эту вспышку за закрытыми веками. Но именно в этот миг его движения стали хаотичными. Он вскрикнул, коротко и резко, и его тело обмякло на её спине. Тёплая волна заполнила её изнутри. Он кончил. Первым.
Он тяжело дышал, почти свистя, всем телом придавливая её к холодному мрамору. Потом попытался отстраниться, пошатнулся. Вика, сама едва приходя в себя, инстинктивно обернулась и подхватила его под руку. Она помогла ему дойти до плетёного кресла в углу ванной и усадила.
Сергей Михайлович сидел неподвижно, с закрытыми глазами, словно прислушиваясь к собственному телу. Его дыхание постепенно выравнивалось. Когда он наконец открыл глаза, в них читалась глубокая усталость, но взгляд оставался ясным и осмысленным.
— Спасибо, дорогая,
Он поднялся, всё ещё немного шатаясь, подошёл к ней и снова поцеловал в щеку. Его губы были сухими, но поцелуй казался… почти нежным. Потом он вышел, плотно закрыв за собой дверь.
Вика стояла, прислонившись к раковине, дрожа как в лихорадке. Внутри всё горело. От неудовлетворённости. От ярости. От дикого, непостижимого возбуждения, которое так и не нашло выхода. Она быстро приняла душ, смывая с себя смесь своих соков и его семени. Вода била по коже, но не могла смыть ощущений.
Она вернулась в спальню. Вытираться не стала. Пусть воздух высушит капли. Она ненавидела пижамы. Спала всегда голой. И здесь, в этой чужой, огромной постели, она не собиралась отказываться от этой единственной привычки, дававшей иллюзию свободы. Она откинула одеяло и легла на холодную шёлковую простыню. Вытянулась. Глубоко вдохнула.
Мысли не отпускали. Она вспоминала его пальцы на своей груди. Его губы на шее. Его член, становившийся железным в её руке. И ту яростную, обрывающуюся на самом пике разрядку внутри неё. Ей было… хорошо. Чёрт возьми, ей было чертовски хорошо в какие-то моменты. И это пугало её больше всего. Она ворочалась. долго не могла уснуть. Прошёл час, может, больше. Сумерки за окном окончательно сменились густой ночной тьмой. Она почти начала проваливаться в сон, когда снова услышала стук.
Тук-тук-тук.
В дверь спальни. На этот раз — из коридора.
Вика села на кровати. В груди зашлось от волнения, а сердце забилось часто-часто. Неужели?.. Нет. Этого не может быть.
— Дорогая, я пришёл исполнить свой супружеский долг, — донёсся из-за двери тот же невозмутимый голос.
Волна ярости и недоумения накрыла её с головой. Этот человек явно издевается надо мной! Вскочив с кровати в чём мать родила, Вика распахнула дверь.
В слабом свете ночника, падающем из комнаты, она увидела его. Он стоял в том же халате, опираясь на трость, которую раньше она не замечала. Его лицо было бледным, но спокойным.
После дискотеки