и бёдрам. Внутри что-то сжималось. Потом он ввёл два пальца внутрь.
Вика ахнула, вцепившись пальцами в простыни. Его пальцы были узловатыми, но двигались уверенно, исследуя, надавливая на внутренние стенки влагалища. Оно было сухим и напряжённым. Он не торопился, двигая своими пальцами. Сначала медленно, потом чуть быстрее. Играл с её плотью, как с инструментом, который нужно настроить. И… чёрт возьми, инструмент начал отзываться. Сначала это было едва уловимое тепло в глубине. Потом влага. Предательская, нежеланная влага, которая начала смягчать его вторжение. Она чувствовала, как мышцы понемногу расслабляются, подчиняясь монотонному ритму. Её дыхание участилось, стало глубже. Она всё ещё не открывала глаз, но теперь уже чтобы не видеть его лицо над собой.
— Вот так, — пробормотал он, и в его голосе впервые прозвучала какая-то нота, кроме равнодушия. Удовлетворение мастера.
Он вынул пальцы. Вика услышала влажный, хлюпающий звук. Потом почувствовала тупое, давящее прикосновение к своему входу. Головка его члена. Она была тёплой и, на удивление, твёрдой.
— Расслабься, — сказал он, и это прозвучало почти как забота.
Он надавил. Вошёл с лёгким сопротивлением, но вошёл. Вика испустила короткий выдох. Старик заполнил её — не больно, но инородно, странно. Она чувствовала каждый сантиметр его длины, каждый пульсирующий кровеносный сосуд под тонкой кожей. Сергей Михайлович лёг на неё всем телом. Он был легче, чем она ожидала, но кости его таза давили на её лобок. Он замер на мгновение, будто прислушиваясь к ощущениям. Потом начал двигаться.
Его движения были неглубокими, отрывистыми. Старик не трахал её, а скорее… совершал какой-то древний, ритуальный толчок. Его бёдра двигались с трудом, суставы поскрипывали. Вика лежала неподвижно, глядя в потолок. Она не получала никакого удовольствия. Только физическое ощущение трения, наполненности и нарастающее чувство унизительной нелепости всего этого. Вот она, цена. Вот она.
Она чувствовала, как его дыхание сбивается, становится прерывистым. Его движения стали резче, более отчаянными. Пальцы впились ей в плечи. Потом он издал приглушённый, надрывный стон, и она почувствовала внутри тёплую пульсацию. Он кончил. Быстро. Без всяких изысков.
Старик застыл, всем весом придавив её к матрасу. Полежал так минуту, может, две. Его дыхание постепенно выравнивалось. Потом старик поднялся, выскользнул из неё. Вика почувствовала, как из неё вытекает тёплая жидкость.
Сергей Михайлович поднялся с кровати, поправил халат. Его лицо выражало усталость, но в глазах было удовлетворение. Наклонившись, он сухими губами коснулся ее щеки.
— Спи спокойно, дорогая.
И вышел. Дверь в ванную закрылась так же бесшумно, как и открылась.
Вика лежала неподвижно. Внутри всё горело от стыда и какой-то пустоты. Она подняла руку, коснулась влажной щеки, куда он поцеловал. Потом медленно поднялась и пошла в ванную. Ей нужно было смыть с себя всё. Его запах. Его прикосновения. Его… семя.
Она наполнила огромную мраморную ванну пеной, добавила несколько капель дорогого масла с ароматом жасмина — своего, привезённого из старой жизни. Погрузилась в горячую воду по самую шею. Закрыла глаза. Мысли путались, как клубок змей. Это было так мерзко. Так унизительно. Но… её тело отозвалось. Предательски отозвалось на прикосновение его пальцев. Она ненавидела себя за эту влажность, за эту слабость.
Она отмылась, вытерла кожу мягчайшим полотенцем. Подошла к огромному зеркалу. Пар застилал его, но она провела ладонью, очистив участок.
В зеркале отражалась молодая девушка. С длинными, волнистыми, тёмно-каштановыми волосами, падающими на плечи мокрыми прядями. Лицо — немного испуганное, но красивое, с полными губами и большими глазами. Она опустила взгляд. Её тело… Оно было её главным капиталом, и она знала это. Пышная, упругая грудь с большими, тёмными ореолами сосков, которые сейчас слегка твердели от прохлады ванной. Мягкий живот,
Служебное увлечение