— Да они не звёзды, просто ребята. Но да, конечно. Мы на фудкорте. Буду ждать.
Фудкорт пах жареной картошкой, детскими криками и чем-то безлично-общепитовским. Увидев их столик, Юля на секунду замерла. Саша что-то оживлённо объяснял, рядом сидели двое мужчин. Они смотрели. Не так, как смотрят на жену коллеги. Взгляд Алексея (это должен был быть он, тот, что постарше и с пронзительными серыми глазами) был как луч сканера: медленный, оценивающий, задерживающийся на каждой выпуклости её блузки, на изгибе талии, на бёдрах, обтянутых леггинсами. В его взгляде не было ни капли смущения, только холодный, профессиональный интерес, будто он изучал спецификации сложного механизма. Игорь, попроще, смотрел откровеннее — голодно, уставившись в её декольте.
«Ну что, поехали», — прошептала она себе и пошла, чувствуя, как её походка сама собой становится чуть более вальяжной, покачивание бёдер — чуть более выраженным.
Знакомство было коротким. Алексей встал, и его галантность была тонким издевательством.
— Очень приятно. Просто Леша, — он взял её руку. Его пальцы были твёрдыми, тёплыми. Он не просто пожал её, а задержал на долю секунды, и его большой палец слегка, почти неуловимо провёл по её чувствительной внутренней стороне запястья. Потом он наклонился, якобы для поцелуя в щеку. Его дыхание коснулось её уха, а взгляд, пока он опускался, нырнул прямо в расстёгнутый ворот блузки, выхватив из темноты кружево лифчика и начало ложбинки.
— Саша не договаривал о такой красоте, — прошептал он так, что услышала только она, и выпрямился с лёгкой, знающей улыбкой.
Вся её кожа покрылась мурашками. Это не был комплимент. Это был выстрел точно в цель.
Пока Саша водил сына в туалет, осталась игра в опасные полунамёки.
— Юль, а это у тебя молочный коктейль? — спросил Игорь, его глаза не отрывались от её груди, будто пытаясь разглядеть сквозь ткань.
— А то стакан непрозрачный, не видать, — добавил Алексей, и его взгляд был таким же пристальным, словно он видел рентгеновские лучи. Его брат стоял в сторонке и молча на это смотрел.
Она почувствовала, как под этим двойным обстрелом соски затвердели, упираясь в кружево лифчика. Стыд должен был сжечь её изнутри. Но вместо этого по телу разлилась та самая, знакомая по воспоминаниям о Стасе, волна тёплой, постыдной слабости.
— Да, молочный, — ответила она, и её голос прозвучал немного хрипло. Она сделала глоток, нарочито медленно, зная, как при этом движении шеи и груди играют мышцы. — Здесь их делают... очень густыми.
Слово «густыми» повисло в воздухе, и оба мужчины переглянулись. Алексей улыбнулся уголком губ.
— Блин, мне вот тоже что-то так молока захотелось, — сказал он, и его взгляд упал прямо на её левую грудь.
— Ага, и мне, — флегматично поддержал Игорь, не отводя глаз от правой. — Молока с булочками.
Это было уже не флирт. Это было откровенное, грубое заявление о намерениях. Граница была нарушена. И вместо того чтобы возмутиться, Юля почувствовала, как влага проступает на трусиках. Её внутренняя блядь, та, что сосала Стаса в машине, ликовала. Она промолчала. Улыбнулась. И этим молчаливым согласием подписала себе приговор.
На выходе, в давке у крутящейся двери, случилось то, чего она подсознательно ждала и боялась. Алексей, будто подталкивая её вперёд, плотно прижался сзади. Его ладонь, широкая и твёрдая, легла ей на правую ягодицу. Не шлепок, не случайное касание.
А полновесное, властное сжатие, пальцы впились в упругую плоть через тонкий материал леггинсов, на миг оценив масштаб и упругость. Потом отпустил.
Она не обернулась. Не отпрянула. Сделала вид, что ничего не заметила. Но её сердце колотилось так, что, казалось, его слышно. А между ног
Красный кадиллак