стало откровенно мокро. Это был щелчок. Триггер. Воспоминание о том, как она, с накрашенными губами, опускалась на колени перед Стасом в его джипе пока ее парень стоял под дождем, и она сосала член, наложилось на ощущение этой грубой, мужской ладони на её заднице. Тот же вкус риска. Тот же запах запретного плода.
Прощаясь на улице, она улыбалась всем, но её взгляд на долю секунды зацепился за глаза Алексея. В них она прочитала не вопрос, а утверждение: «Ты моя. Это только начало».
Вечером, лёжа рядом с храпящим Сашей, она водила рукой по своему животу, потом ниже. Пальцы легко нашли влажный, набухший от возбуждения бугорок. Она зажмурилась, представляя не мужа, а тот оценивающий взгляд в кафе, тот грубый захват в дверях. И вспомнила голос Стаса: «Глотай, замужняя шлюха».
«Да», — прошептала она в темноту, начиная медленно, методично ласкать себя, чувствуя, как нарастает волна. — «Я шлюха. И мне это... охуенно».
Оргазм, нахлынувший тихой, содрогающейся волной, был не про любовь. Он был про власть. Её власть над мужчинами, которые жаждут её тела. И их власть над ней, разжигающую в ней ту самую, тёмную, ненасытную жажду.
Первая ниточка к падению была протянута. И Юля, глядя в потолок, уже с нетерпением ждала, когда же её дёрнут.
Глава 2: Точка невозврата
Солнце в парке било в глаза, но внутри у Юли было куда жарче. Каждый шаг отдавался странной, влажной пульсацией между ног — эхом того короткого, грубого захвата в дверях. Она шла, зажатая между Сашей и Алексеем, и её тело жило отдельной, постыдной жизнью. Под леггинсами, на самой деликатной кожей, оставалось липкое пятно возбуждения. Каждый раз, когда Алексей, жестикулируя, касался её локтя или плеча, по её спине пробегал разряд.
Тир стал первой остановкой. Пока Саша и Игорь стреляли, Алексей стоял сзади Юли, слишком близко. Она чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань своей футболки.
—Ноги поставь чуть шире — сказал он вдруг, его голос прозвучал прямо у неё над ухом, низкий и властный. — Устойчивее будешь.
Она машинально повиновалась, раздвинув ноги. И в этот момент его ладонь легла ей на живот, чуть ниже талии, будто поправляя стойку. Прикосновение было жгучим, собственническим. Его пальцы слегка вжались в плоть, и она едва сдержала вздох. Он продержал руку там всего секунду, но этого хватило, чтобы всё её естество сжалось в сладком, унизительном предвкушении.
— Теперь попробуй, — прошептал он и отошёл, оставив её с дрожащими коленями и винтовкой, которую она не могла удержать ровно.
Когда же настала её очередь стрелять с Алексеем, а Саша отошёл с Игорем, игра стала откровеннее. Алексей пристроился сзади, обхватив её руки своими, якобы помогая целиться. Но его бёдра плотно прижались к её ягодицам. И он был возбуждён. Твёрдый, недвусмысленный бугорок упирался в её поясницу, а затем, под предлогом коррекции прицела, скользнул ниже, между её полных бёдер. Он совершил несколько лёгких, но отчётливых толчков, имитируя наведение винтовки, но на самом деле имитируя нечто совсем иное.
— Вот так... Поняла? — прошептал он, и его губы коснулись её мочки уха. Его дыхание было горячим.
Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. В голове гудело. Это было безумие. На глазах у всех. И от этого безумия низ живота горел огнём.
Отошедший Саша ничего не видел. Он вёл сына к карусели, обернулся и махнул рукой. Юля махнула в ответ, чувствуя себя актрисой в каком-то грязном, захватывающем спектакле.
«Чёртово колесо» вознеслось над парком, и с каждой секундой набора высоты напряжение в кабинке сгущалось, как грозовой воздух. Их было четверо: она, Алексей, Игорь и младший
Проводница