Когда-то, давным-давно, я наткнулась на один рассказ. Он не имел громкого названия, и имя автора стёрлось из памяти, но ощущения — остались. Ощущения, от которых сжимается низ живота, перехватывает дыхание, а воображение рисует картины настолько яркие и порочные, что стирается грань между фантазией и реальностью.
Я долго носила эту историю в себе. Как запретный плод, который манит, но пугает. Пока один мой подписчик — вы знаете, кто вы, спасибо — не сказал: «А почему бы не написать свою? Своих героев, свои края, свою бездну?»
И я согласилась.
Это не плагиат. Это — моя версия. Мои персонажи, списанные с теней знакомых историй, мои диалоги, шёпотом подслушанные в полумраке баров, мои грехи, придуманные в бессонные ночи. Это история о Юле, женщине, у которой было всё: муж, ребёнок, уютная жизнь. И о том, что происходит, когда в этой жизни появляется трещина... и в неё просачивается соблазн.
Глава 1: Искушение
Зеркало в ванной было безжалостным исповедником. В его холодной глубине Юля видела не просто своё отражение, а подробную, выпуклую карту соблазна. Взгляд скользнул вниз, к главным виновницам её сегодняшней сложной задачи — подобрать блузку, которая не кричала бы о них на каждом изгибе. Грудь. После родов она не обвисла, а, казалось, налилась спелой, томной силой. Тяжёлые, полновесные доли, упругие под ладонью, с тёмно-розовыми, чувствительными сосками, которые сейчас, под пристальным взглядом, предательски набухли. Она носила их как дар и проклятие — знак плодородия и вечный магнит мужских взглядов. Шёлковая блузка цвета шампанского едва сходилась на груди, обрисовывая ложбинку такой глубины, что в ней, казалось, могла утонуть совесть.
Она провела рукой по животу — плоскому, упругому, с едва заметной сеточкой растяжек, как тайные знаки посвящения в материнство. Бёдра, полные, мясистые, отдавшие жирок в нужных местах — на округлые, высокие ягодицы, которые даже сквозь плотную ткань шорт гордо выпирали двумя упругими полушариями. Она потратила часы в зале, чтобы эта «пышность» была соблазнительной, а не рыхлой. И теперь её тело было оружием.
Опасным, заряженным, жаждущим применить себя не только к детским кашкам и объятиям мужа.
Саша... Добрый, надёжный, предсказуемый Саша. Он любил её тело, но любил его как свою собственность, знакомый пейзаж. В его ласках не было той хищной жадности, от которой сжималось всё внутри и по спине бежали мурашки. От которой пять лет назад, на парковке у кинотеатра, пока Саша зябко переминался с ноги на ногу в пятидесяти метрах, она, пригнувшись в кресле чужой иномарки, давилась членом Стаса. Грубого, пахнущего сигаретами и дорогим одеколоном. Он одной рукой водил по городу, а другой держал её за волосы, направляя ритм, хрипло говоря: «Глотай, сисястая шлюха. Твой лох мёрзнет, а ты знаешь, на что способен твой рот». И она глотала, чувствуя, как по её ногам течёт её собственная влажность, возбуждаясь не от его члена, а от риска, от унижения, от абсолютной, животной власти ситуации над её благопристойной жизнью.
Это воспоминание ударило в низ живота тёплой, знакомой волной. Она сжала бёдра, чувствуя, как становится влажно. Чёрт. Она думала, что похоронила это. Родила сына, стала примерной женой. Но зеркало показывало правду: это тело не для одной лишь добродетели. Оно созрело, налилось соком и требовало... внимания. Не просто взглядов, а действий. Осквернения.
Звонок телефона вырвал её из воспоминаний. Саша.
— Юль, всё в порядке? Ты долго.
— Всё хорошо, милый. Просто выбираю, что надеть. Ты же познакомишь меня со своими звёздными коллегами, — она сделала голос лёгким, игривым, в то время как пальцы непроизвольно провели по соску через
девочка и малина