маху врезать ей по голой жопе ладонью. — Да и не выйдет ничего, подерёмся мы. Если только Маринку с её причиндалом позвать?
— Не-е-е, — протянула жена, — Зайцева не то, что мне сейчас надо... Хотя... На безрыбье и с ней можно. Сейчас позвоню.
После короткого разговора, завершившегося типовым «чмоки-чмоки», она развела руками:
— Не повезло тебе. Мариночка твоя укатила в тур по Золотому кольцу. С новым парнем.
Почему не повезло мне, я в тот момент не понял. А уточнять поленился. И что Мариночка — моя, тогда пролетело мимо ушей...
Маринка Зайцева — Ларискина шебутная одноклассница с ураганными ветрами в рыжей башке, гораздая на выдумку и вечно голодная до секса. Тридцать первого декабря она без предупреждения припёрлась в десять вечера, потому что насмерть разосралась со своим приятелем. Мол, ей некуда больше идти... Оставили страдалицу встречать с нами Новый год. Не выгонять же ночью на мороз!
Так вот, Маринка, плеснувшая под бой курантов пару бокалов шампанского на коньячок, которым провожали уходящий год, бросилась дарить подарки.
— Это тебе, Мишель, это тебе, подруга дорогая, а это, — она помахала какой-то чёрной раскорякой, — это мне!
Вручили нежданной гостье подарок и мы. Лариска экстренно отыскала в своих закромах что-то очень женское и интимное. Маринка приняла дар со словами:
— Спасибо, подруга! Мне бы сегодня ещё такого мужчину, как твой Мишечка... — смотрела она при этом на меня. Многозначительно так смотрела, облизывая губы.
После обмена подарками подруги разговорились за шампанским. Я отхлёбывал коньяк, пытаясь истолковать слова и взгляд Маринки, не вникая в женский щебет, пока не начались воспоминания о поездке в Питер их выпускного класса. Лицей не поскупился, и дюжину человек разместили пусть в скромных, но двухместных номерах. Лариса и Маринка, само собой, поселились вместе.
— Дурочки мы были в сексуальном плане, Андреева, — по девичьей фамилии обратилась к Лариске гостья. — Всё-то нам испробовать хотелось...
— Ну-ка, ну-ка, с этого места поподробнее, — я навострил уши. — Просвети насчёт похождений моей ненаглядной.
— Помолчи, подруга, — глядя в стол, буркнула Ларёк.
— Группенсекс замутили?! — я схватился за сердце. — Нет! Этого мне не вынести! Лучше не признавайтесь!
— Дурак!.. — жена попыталась встать из-за стола, но я придержал её за талию. — Пусти! Я писать хочу! А ты, — это уже Марине, — можешь нести, что вздумается! Но знай!..
Деревянной походкой она удалилась из комнаты, не объяснив, что именно следует знать. Я посмотрел на рыжую гостью:
— Ну?
— Не нукай, не запряг. Просто шалость... Друг дружку поласкали, всего и делов. Неужели Ларка тебе не рассказывала?
— Не-а. Стеснялась, наверное, — я пожал плечами. — Не понимаю, чего она так психанула. Подумаешь, разок взаимно подрочили...
— Ха-ха три раза! Подрочили разок... А в позе «шестьдесят девять» не хочешь? Обкончались до судорог. Языки онемели. И так две ночи подряд. Скажу по секрету, твоя Андреева очень вкусная.
— «Шестьдесят девять» моя любимая поза! — я поцеловал сложенные щепотью пальцы. — Но... Ларчик не вкусная...
Марина посмотрела на меня, как на дебила. Я продолжил:
— Она офигенно вкусная! Как вишнёвое варенье с косточками!
— Наверное, тогда у неё жизнь была несладкая, — хихикнула рыжая гостья, — мне она напомнила фисташки...
— А после развлекались подобным образом?
— Не-а... Это было первый и последний раз. Андреева потом неуютно себя чувствовала, — Марина покачала головой. — Да и мне было не по себе.
— Хорошо, что вы не стали лесбиянками, — кивнул я. — Не для красивых и женственных розовая пропасть. Скорее, она последнее прибежище ущербных... Да, кстати, а ты какая на вкус?
Мой странный сон