Катя сидела за письменным столом, уткнувшись в раскрытую тетрадь по алгебре. Учебный год тянулся бесконечно: пробные тесты, репетиторы, бессонные ночи. Комната освещалась только настольной лампой и тусклым светом фонаря за окном. В её городе февраль всегда такой - слишком серый, холодный и "давящий".
Она уже полчаса смотрела на одну и ту же задачу, но мысли уплывали. Сердце стучало чуть быстрее обычного. Она знала, что он скоро приедет. Знала - и от этого внутри всё сжималось в сладкий комок стыда. Руки слегка дрожали, когда она переворачивала страницу. "Надо сосредоточиться… надо…" - повторяла она про себя, но слова растворялись в потоке мыслей о нём.
Тоненькая, почти хрупкая старшеклассница, из тех, кого учителя называют «аккуратной и скромной». Ростом чуть выше 160 см, с узкими плечами и маленькой грудью первого размера, которая едва проступала под белой школьной блузкой. Фигура детская, ещё не до конца оформившаяся: тонкая талия, длинные стройные ноги, бёдра только-только начали округляться. Кожа очень светлая, почти фарфоровая, отчего на щеках всегда проступал лёгкий румянец, особенно когда она нервничала или стеснялась. Вообще телосложением она не сильно отличалась от мамы, разве что груди были на размер меньше.
Волосы - тёмно-русые, густые, до лопаток, обычно заплетённые в две аккуратные косички. Мама до сих пор настаивала, что Катя так «приличнее выглядит». Лицо - классическое «невинное»: большие серо-зелёные глаза с длинными ресницами, маленький аккуратный носик, пухлые губы естественного розового цвета, которые сейчас слегка дрожали. На переносице - едва заметные веснушки, которые она ненавидела и пыталась скрывать тональным кремом по утрам. Брови тонкие, дугой, придавали взгляду лёгкую удивлённость даже в спокойном состоянии.
Она была из тех девочек, которых в школе называют «красоткой, которая не знает об этом»: скромная одежда, минимум макияжа, взгляд чаще опущен в тетрадь или в пол. Но именно эта невинность и делала её такой притягательной в "его" глазах: хрупкая, послушная, с телом, которое ещё не успело привыкнуть к мужским рукам, но уже отзывалось на них предательской "влагой".
Хлопнула входная дверь. Громко. Послышались знакомые уверенные шаги. Тяжёлые, размеренные шаги её отца. Его голос раздавался в коридоре: низкий, бархатный, деловой, с той самой интонацией, от которой у Кати всегда подгибались колени.
— …нет, я сказал "завтра в девять утра"! Без обсуждений! Подготовь презентацию, цифры должны быть идеальными…
Катя не видела его неделю. Он уезжал в командировку в столицу на пять дней. Она слышала, как отец говорил по телефону. Как всегда о работе: раздавал указания или обсуждал ближайшую сделку.
Дверь в её комнату открылась без стука. Катя вздрогнула, но не повернулась сразу. Только плечи напряглись. Он никогда не здоровался. Просто входил. Она услышала, как он делает шаг внутрь, потом ещё один. Запах его одеколона - дорогой, древесный - мгновенно заполнил пространство. Она почувствовала, как воздух стал "гуще".
Он подошёл вплотную. Стоял прямо за её спиной, продолжая разговор:
— …да, именно так. Если корейцы опять начнут торговаться - просто напомни им про объёмы прошлого квартала…
Катя сидела, вцепившись пальцами в край стола так, что её костяшки побелели. Щёки пылали. Она не смела поднять взгляд. Знала, что сейчас произойдёт. Знала - и от этого всё тело покрылось мурашками. Ей хотелось провалиться сквозь пол, спрятаться, или просто исчезнуть… Но она не могла пошевелиться. Как будто он одним своим присутствием приковал её к стулу невидимыми цепями.
Звук расстёгиваемой молнии разрезал тишину - громкий и отчётливый. Катя сглотнула ком в горле. Сердце заколотилось так сильно, что казалось он слышит каждый удар.
Он достал член. Большой. Очень большой. Тяжёлый, толстый, с выступающими венами, уже налившийся. Даже в
Леночка