кнопка «Выход невозможен», зловещие предупреждения о необратимых последствиях… Рука замерла. Разбить телефон — не значит уничтожить приложение. Или проклятие. Или эти чёртовы сиськи.
С тяжёлым стоном отчаяния я взял телефон. Приложение уже было открыто, его строгий, минималистичный интерфейс светился самодовольным цифровым равнодушием.
**REALITY WEAVER – ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ: ОЛИВЕР**
УРОВЕНЬ: 0 (НОВИЧОК-ТКАЧ – ЖАЛКИЙ ЧЕРВЯК)
ОЧКИ ОПЫТА: 0/100 ДО УРОВНЯ 1 (ПРИМЕНЁН ШТРАФ ЗА ПРОВАЛ)
[СРЕДНИЙ] – НАГРАДА: 3 КАМНЯ, 30 ОП – «Чуть менее омерзительные усилия смертного»
[СЛОЖНЫЙ] – НАГРАДА: 6 КАМНЕЙ, 70 ОП – «В смутном смысле компетентная космическая задача»
Штраф за провал применён. Так что не только постоянные сиськи, но я даже эти жалкие десять очков опыта не заработал. Это приложение — жестокое, ублюдочное!
Я уставился в экран, в желудке затянулся холодный узел ужаса. Что делать? Рискнуть ещё одним вызовом? Рискнуть ещё одной, возможно, ещё более ужасной необратимой трансформацией? Только ради призрачной надежды набрать камни, чтобы отменить эту… мутацию молочных желёз? Мысль о том, чтобы сознательно впустить в свою жизнь ещё больше извращённых игр приложения, пугала до дрожи.
Нет. К чёрту. Слишком рискованно. Я просто смирюсь. Буду жить с этими сиськами. Ужасная перспектива — вся жизнь в тайном стыде и потенциальном публичном позоре, — но наверняка лучше, чем новая порция ада, которую может обрушить приложение, если я снова провалюсь? Буду носить мешковатые толстовки. Избегать бассейнов и раздевалок. Стану отшельником. Жизнь будет жалкой, но хотя бы… предсказуемой. Ограниченной.
Я сделал глубокий, дрожащий вдох, пытаясь унять бешеное сердцебиение.
— Всё нормально, Олли. Ты справишься. Привыкнешь. Спрячешь.
Вернулся к зеркалу, натянул свежую футболку, потом свободную толстовку сверху. Если сутулиться, держать руки чуть вперёд, если никто не будет приглядываться может, и не так заметно? Контур был — лёгкая, но отчётливая выпуклость под слоями ткани, — но это не были вопиющие сиськи. Скорее очень неудачная мужская «грудь»? Мужские сиськи, которые резко и неожиданно перешли в настоящую, бесспорную женскую территорию. Да. Может, с большим везением и стратегическим наслоением одежды я вытяну.
Крохотный осколок хрупкой надежды начал пробиваться. Может, это не конец света. Может, я просто проигнорирую приложение. Сделаю вид, что его нет. И жизнь, какой бы странной и сисястой она ни была, со временем вернётся к чему-то похожему на норму.
Иллюзия продержалась примерно семь минут. До тех пор, пока я не спустился на кухню за завтраком.
Мама стояла у плиты, без мелодии напевая и переворачивая блинчики. Хлоя и Меган уже сидели за столом, излучая привычную ауру лёгкой, пугающей красоты. Хлоя в шёлковом халате, который наверняка стоил дороже моей месячной аренды, деликатно потягивала зелёный чай и листала телефон с видом скучающего превосходства. Меган — вся в рваных чёрных джинсах и художественно размазанной подводке даже в этот адский час — склонилась над миской чего-то вроде угля-артезанского гранолы, излучая привычное презрение ко всему живому, особенно к семье.
— Доброе утро, милый, — прощебетала мама, не оборачиваясь. — Блинчики почти готовы.
— Доброе, — пробормотал я, сразу направившись к кофеварке, спиной к сёстрам, надеясь, что мешковатая толстовка даст достаточно камуфляжа.
— Олли? — голос Хлои, резкий и с привычной снисходительной насмешкой, прорезал шипение блинчиков. — Это новая толстовка? Выглядит довольно объёмно на тебе. Пытаешься что-то спрятать?
Кровь застыла. Я замер, чашка с кофе на полпути ко рту.
— Э-э, нет, — заикнулся я, не оборачиваясь. — Просто… холодно.
— Холодно? — протянула Меган с саркастическим недоверием, наконец оторвавшись от своей миски экзистенциальной тоски. — На улице двадцать четыре градуса, Олли. А ты потеешь, как свинья в
Подружка сестры