сауне. — Она наклонила голову, тёмные глаза сузились с хищным прищуром, от которого мурашки побежали по коже. — Вообще-то… ты выглядишь немного… иначе. В области груди. Ты что, в спортзале переусердствовал? Или просто выращиваешь впечатляющий набор мужских сисек?
Хлоя фыркнула в свой чай — деликатно, жестоко.
— Ой, пожалуйста, Меган. Олли и «спортзал» — понятия из разных вселенных. Скорее всего, просто наелся. Все эти лапшички и самобичевания наконец догнали. — Она окинула меня взглядом сверху вниз, острым и безжалостным. — Хотя… постой-ка. — Медленная, понимающая, ужасно-весёлая ухмылка расползлась по её идеально выточенному лицу. — Ты что… ты правда на гормонах, Олли? Наконец решил принять свою внутреннюю… диву?
Обвинение, эта непринуждённая, повседневная жестокость, ударила как пощёчина. Лицо горело. Кулаки сжались.
— Нет! — рявкнул я, развернувшись к ним, забыв про стратегическую сутулость и маскировку. — Я не набирал вес! И не принимаю чёртовы гормоны! Что с вами двумя не так?!
Мой всплеск, подпитанный паникой и унижением, только подтвердил их подозрения. Ухмылка Хлои стала шире. Глаза Меган блеснули тёмным, злобным удовольствием. Они обе уставились открыто и без стыда на мою грудь, где даже под толстовкой теперь болезненно отчётливо проступала лёгкая, но бесспорная выпуклость новых сисек.
— Ох, милый, — пропела Хлоя с фальшивым сочувствием. — Не надо так защищаться. Если ты… исследуешь новые грани себя… мы тебя поддерживаем. В основном. Хотя, честно, если ты переходишь, тебе стоит вложиться в хороший бюстгальтер. Этот комковатый, неровный вид совсем не идёт, дорогой.
— И может, консультацию по стилю, — сухо добавила Меган, махнув ложкой в сторону моей толстовки. — Потому что «бездомный барсук» — не жизнеспособный образ, даже для тебя.
Я больше не выдержал. Их смех, их непринуждённая жестокость, их самодовольные, понимающие взгляды… всё это было слишком.
— Пошли вы обе на хуй! — заорал я, голос сорвался от смеси ярости и отчаяния. Развернулся и рванул наверх, их насмешливый хохот эхом гнался следом, каждый всплеск — новая рана унижения.
Я захлопнул дверь спальни, прислонился спиной, грудь ходила ходуном, слёзы злости и стыда жгли глаза. Это не сработает. Спрятать не получится. Ни от них. Ни от кого. Жизнь кончена. Я стану сисястым уродом, семейной шуткой, объектом бесконечных жестоких сплетен.
И тут я услышал.
Голос. Мягкий. Женский. Невероятно близкий.
— Оливер…
Я замер, кровь снова заледенела. Кто это? Мама? Она что, пошла за мной? Но голос… не мамин. Он… другой. Гладкий. Мелодичный. И с тревожной, почти интимной насмешкой.
— Оливер… Ты меня слышишь?
Я развернулся, обшаривая захламлённую комнату. Пусто. Дверь шкафа закрыта. Окно заперто. Никого. Я что, правда схожу с ума? Стресс окончательно сломал меня?
— Здесь, красавчик, — снова промурлыкал голос, ещё ближе, однозначно женский, с богатым, чувственным тембром, от которого по спине прошла странная дрожь. — На столе. Твой телефон.
Телефон? Я, спотыкаясь, подошёл к столу, сердце колотилось как бешеное. Телефон лежал там, где я его оставил, экран тёмный. Но когда я потянулся, экран ожил, показывая строгий интерфейс Reality Weaver. И голос… шёл из динамика. Чётко, как будто кто-то звонил.
— Вот так лучше, — пропела она, когда я поднёс телефон к уху дрожащей рукой. — Долго же ты меня замечал. Я уж подумала, ты весь день меня игнорировать будешь. А после нашей интимной встречи вчера ночью? Я бы была в обиде.
— Кто... Кто ты? — заикнулся я, разум кружился. — Как ты говоришь со мной через это приложение?
Низкий, музыкальный смех полился из динамика, по рукам пошли мурашки.
— О, Оливер. Столько вопросов. Так мило невежественно. — Голос был однозначно женский, зрелый, с чувственным, почти
Уроки химии