Алиса на мгновение повернула голову к зрителям, бросив на Марину и Аню влажный, затуманенный взгляд, а затем полностью сосредоточилась на мне. Она начала ласкать меня губами, используя всю ту мягкость и объем, которые подарила ей гиалуронка. Её техника была безупречной: она заглатывала глубоко, уверенно, каждый раз поднимая глаза на меня, чтобы убедиться, что я доволен.
Психологически это был акт тотального служения, но с оттенком самолюбования. Она знала, что сейчас она — центр вселенной для четверых людей. Костя сидел, вцепившись руками в сиденье стула, его дыхание стало тяжелым и прерывистым. Аня и Марина шептались, обсуждая, как идеально её новые губы обхватывают плоть, создавая вакуум, который был невозможен до коррекции.
Алиса продолжала свою работу, время от времени прерываясь, чтобы облизнуть свои блестящие губы и снова поиграть с сосками, которые стали уже почти багровыми от её собственных ласк. Она демонстрировала нам свою глубину, свою покорность и ту новую, изысканную похоть, которая больше не нуждалась в криках, а выражалась в каждом выверенном движении её языка и губ.
Когда она закончила, она замерла, не поднимаясь с колен, слизывая капли с губ и глядя на меня с немым вопросом: «Я справилась, Хозяин?». Вся её поза — на коленях, обнаженная, на шпильках, перед лицом своих друзей — была высшей точкой её триумфа.
Я положил ладонь на голову Алисы, пропуская шелковистые пряди волос сквозь пальцы. — Ты была великолепна, милая. Теперь встань. Костя, твоя очередь. Помни, что я сказал: цени её утонченность.
Костя поднялся, и в его движениях чувствовалась накопившаяся, почти звериная жажда. Алиса перебралась на ковер в центре кухни — там было больше места. По моему кивку она встала на четвереньки, но сделала это по-особенному: она не опустилась на колени полностью, а осталась опираться на носочки своих туфель на шпильках и на вытянутые руки. Её спина прогнулась, образуя крутой трамплин, а ягодицы поднялись высоко вверх, подставляя под свет ламп всё её сокровенное нутро.
Костя подошел сзади, его руки легли на её бедра. Он на мгновение замер, просто глядя на то, как аккуратно и чисто выглядят её половые губы, прежде чем он раздвинет их. — Она выглядит как нетронутая... — прошептал он, прежде чем войти в неё одним мощным, но контролируемым движением.
Алиса издала резкий, гортанный вскрик, который тут же перешел в стон. Её тело вздрогнуло от этого вторжения. Это был секс, построенный на контрастах: сила Кости и гибкость Алисы. Он трахал её страстно, ритмично, и каждый удар его таза о её ягодицы отзывался по всей кухне хлестким звуком.
Аня и Марина подошли ближе, они почти касались Алисы, комментируя каждое движение. — Посмотрите, как её мышцы обхватывают его! — воскликнула Аня, указывая на то, как упруго плоть Алисы принимает Костю. — На даче она была рыхлой, а сейчас она как тиски. Это же совсем другой уровень удовольствия!
Алиса впилась пальцами в ковер, её голова была опущена, а черные волосы закрывали лицо, но мы слышали её частое, рваное дыхание. Она была в эпицентре этой страсти, принимая Костю так глубоко, как только позволяла её анатомия. Её задорные соски раскачивались в такт движениям, почти касаясь ворса ковра. Психологически она наслаждалась этим «заполнением» — после утренней неги со мной, жесткий и прямолинейный напор Кости был тем самым контрастным душем, который доводил её до исступления.
Костя не выдержал долго — её узость и жадный отклик мышц добили его. Он кончил, со стоном прижимаясь к её спине, а Алиса, изможденная и счастливая, продолжала удерживать позу, пока он медленно выходил из неё. На
Безумие