этом взгляде читалась целая гамма чувств: от сладкого страха перед неизвестностью до исступленного желания быть «вскрытой» прямо здесь, под этими холодными лампами.
Я медленно поставил свою чашку на стол, не сводя с неё глаз. Психологический фон в комнате изменился — теперь я был не просто мужем, принимающим гостей, а архитектором того, что должно было произойти.
— Алиса... — мой голос прозвучал низко и властно. — Подойди ко мне.
Она послушно поднялась со стула. Короткий подол изумрудного платья скользнул по её бедрам, на мгновение обнажив светлую полоску кожи там, где ноги соединяются с туловищем. Она подошла и встала между моих колен, положив руки мне на плечи. От неё пахло кофе, дорогим шелком и тем самым тонким ароматом возбужденного тела, который я знал так хорошо. Её соски-бусинки под тканью платья находились прямо на уровне моих глаз — они были настолько твердыми, что казалось, вот-вот проткнут шелк.
Она наклонилась к моему уху, и её пухлые, увеличенные губы коснулись моей мочки. — Саш... я хочу этого, — прошептала она так тихо, что слышал только я. — Я хочу, чтобы они видели, какая я внутри. Хочу почувствовать Костю, хочу ласк девочек... Но только если ты будешь вести меня. Скажи мне, что я должна сделать.
Я положил ладони на её талию, чувствуя под тонкой тканью тепло её кожи и то, как мелко она дрожит. Костя, Аня и Марина не отрывали от нас взглядов. Они были зрителями, приглашенными на премьеру шедевра.
— Ты хочешь повторить, Алиса? — я говорил уже громче, обращаясь и к ней, и к гостям. — Но ты сама сказала: без того дикого экстрима. Мы сделаем это красиво. Ты будешь моей гордостью сегодня.
Я поднял руку и нежно провел большим пальцем по её нижней губе, слегка оттягивая её вниз. — Иди, — скомандовал я. — Оставь это платье. Сними всё. Я хочу, чтобы ты вернулась к нам в своей истинной форме. Только ты, твоя нагота и твои туфли. И помни: каждое их прикосновение — это моя воля.
Алиса вздрогнула, её зрачки расширились, почти полностью затопив зеленую радужку. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и медленно попятилась к выходу из кухни, не сводя с меня глаз.
Когда дверь за ней закрылась, Костя шумно выдохнул и откинулся на спинку стула. — Черт, Саш... Ты умеешь нагнетать. Я уже забыл, как дышать, пока она стояла рядом с тобой. — Она изменилась, ребята, — я обвел взглядом Аню и Марину. — Она больше не та девочка, которую вы «тюнинговали» на даче. Теперь она сама жаждет этого. Но сегодня правила диктую я. Никакого навала. По одному. Каждый из вас должен будет прочувствовать её новую глубину, не разрушая той эстетики, к которой мы пришли.
Марина прикусила губу, её глаза хищно блеснули. — Это будет даже интереснее. Посмотреть, как она будет держать себя в руках, когда мы будем брать её по очереди. Аня, твои губы на ней — это просто мишень, — она усмехнулась, глядя на подругу.
Мы ждали. Каждая секунда ожидания впитывала в себя густое, липкое возбуждение, которое висело в воздухе кухни. Мы слышали тихие звуки из глубины квартиры — шорох ткани, стук открываемой дверцы шкафа и, наконец, характерный, четкий цокот каблуков по ламинату.
Этот звук — ритмичный, властный и вызывающий — заставил всех нас одновременно повернуться к дверному проему.
Дверь открылась плавно, и Алиса вошла. Время словно загустело, превращая её шаги в кадры замедленной съемки.
Она была абсолютно, ослепительно обнажена. Единственное, что осталось на ней — черные лаковые туфли на двенадцатисантиметровой
БЛИЗКОЕ ЗНАКОМСТВО