Очкарик вложил кулак в упругую плоть. Мысль: "Боже, живой. Из-за меня". Тихий оторвался: "Дрочи" — приказ. Не унижение — грубый язык тел, которого не хватало. Слушалась, завороженная силой. "Не язык — цепи. Сама надеваю".
Высокий стянул трусики. Развернул спиной, раздвинул ягодицы, прильнул ртом. Шок — язык там, где едва мысленно касалась. Взвизгнула, но не отвращение. Открытие. Выгибал таз, податливая думала: "Так можно? Пронзительно?" Губы Тихого нашли мои — отвечала, кусая губу. Он хмыкнул. Уголок губ дрогнул улыбкой контрабандистки с ключом от запретного. "Ключ? Или петля?"
Боль. Раскалённое, рвущее — Высокий вломился сзади. Воздух рыданием вырвался, поглощён поцелуем. Слёзы. Но не хотела прекращения. Слишком настоящее. Боль — ритм, пульс. Смешивалась с гулом — теплым, влажным. Тело подстраивалось, отдача вызывала улыбку. Могу. Принимаю. Хочу. "Хочу? Или вынуждена? Жажда владеет мной".
Смена. Высокий отошёл, Очкарик встал. Тоньше руки, резче движения. Вошёл под углом — новая мука. Запрокинула голову, луна в просвете труб. Абсурдная красота. Улыбнулась как сообщнице. "В самоуничтожении?"
Смена. Другая мука, ритм. Вкус во рту непривычный. Не думала о правильности. Запоминала: вкус, пот, сигареты, дыхание, мурашки от воздуха, ладоней.
Менялись торопливо. Последнее — быстрое, деловое. Не боль — давление, вместимость, полезность.
Отступили. Сидела на корточках, спиной к стене. Тело ныло, внутри энергия. Смотрела на них. Тишина — тяжёлый воздух, звук рук.
— Шоу? — хрипло сказал Высокий. Дрочили передо мной, тени уродливые.
Не отводила взгляда. Рука к груди — сжала сосок, мурашки. Другая между ног — липкое, чувствительное. Стон. Делала для себя. Улыбалась — вызовом, безумием. "Зачем? — кричало. Не я. Жажда жрёт изнутри".
Первым Очкарик — беззвучно, вздрогнул. Сперма на щеку, подбородок. Шаг вперёд, размазал по коже, губам. Взгляд пустой, как после задания. Отвернулся за штанами.
Вторым Тихий. Подошёл, дыхание сбивалось.
— Рот... открой... язык, — выдохнул.
Повиновалась. Истечение медленное, густое на язык. Смотрел как на явление. Отступил, вытирая лоб.
Высокий не мог. Подошёл, искажённый злостью. Взял за затылок грубо.
— Открой, — прорычал.
Приоткрыла — засунул глубоко. Захлебнулась, кашель, слёзы. Вкус смешанный — солёный, алкоголь, кожа. Спазмы. Вытащил, вставил глубже. Повторялось: удушье, слёзы, давление. Движения отчаянные. С ругательством вытащил, залил лицо струёй. Долго, выжимая. Текло по лбу, векам, губам — со слезами, тушью.
Отшатнулся. Сидела ослеплённая, задыхаясь, лицо в их смеси.
Тишина. Высокий оценивающе:
— Повторить надо.
Вытащил телефон.
— Номер скинь.
Очкарик хмыкнул, доставая свой:
— Повезло с находкой.
Тихий кивнул.
Продиктовала механически. Пальцы дрожали. "Повезло... Нужной?" Приятно, как списанная пятёрка. "Или жалко? Не конец — начало".
Проводили до конца гаражей.
— Дальше сама, — сказал Высокий. — Не заплутаешь.
Взгляд оценивающий. Растворились в тумане.
Шла одна. Лицо стягивало плёнкой, тело ныло как после драки. Шаг отзывался в промежности — не боль, послевкусие. Жаркое от риска. Как после прыжка — нетвёрдо, но гордо. "Неуязвимой? Или разбитой? Завтра импульс вернётся — пойду искать. А если не найду?"
Дворы просыпались. Дверь хлопнула, собака залаяла. Подъезд. Всплыло: брат. Не "мой" — просто брат. Спит в общей комнате.
Мысли вспышками:
"Он когда-нибудь...? Тихо под одеялом? Или с кем-то ярко?.."
"Какой он там? Больше тех?.."
"Увидит меня такой — испугается? Или захочет?"
"Зануда. Смог бы как они? Медленнее? Нежнее? Или..."
Вопросы кружили, жарко. Не расчёт — азартное любопытство. Как в чужой телефон. Опаснее. "Потому что он — часть меня. А если сломаю и это?"
Дверь скрипнула — запах дома: чай, пыль, уют. На цыпочках. Тихо. Он спал, спиной к стене, одеяло на полу. Остановилась, смотрела: широкая спина, волосы на затылке. Родные.
Раньше — просто брат. Надоедливый, привычный. Теперь: "А что если...?" Мурашки — от нового волнения. "Что если он — ответ? На эту жажду, жрущую живьём?"
На балансе-2