Мраморные метеориты – это сложно устроенные огромные кристаллы. Они возникают и держатся вокруг тяжелого ядра, к которому мне теперь и нужно было пробраться. Была вероятность, что ни одна из пещер на поверхности метеорита не выведет к ядру. Тогда мне нужно было заложить торпеду так близко к центру метеорита, насколько это было возможно. Я поправил на спине торпеду и пополз вперед, ориентируясь по маркеру в шлеме. Тот уже нашел ядро – самую плотную часть метеорита. Сбоку бежал отсчет – время до столкновения метеорита с атмосферой станции. За этой чертой было бы уже поздно что-то делать – даже разорвавшийся метеорит уничтожил бы станцию.
Я тыкался в кристаллы, в стены, полз дальше, иногда возвращался, чувствуя, что время уходит и стараясь не смотреть на часы. Вдруг через перчатки скафандра мне передалось что-то тяжелое и очень твердое – я понял, что достиг ядра. Я быстро снял со спины торпеду, дал себе секунду на раздумья – нужно было решить, завести на торпеде таймер или попытаться запустить ее с Люкаты. Раздумье было глупое – полагаться на связь в такой ситуации было слишком опасно. Я завел торпеду и полез обратно. Я уже решил, что вызову Люкату только когда окажусь на поверхности метеорита – не хотелось рисковать кораблем, если мне все равно придется погибнуть.
Я снова перебирал руками мрамор, полз вперед. Время торпеды я даже не стал выводить на шлем – я мог успеть, мог не успеть. Какая разница на сколько секунд? Я сделал еще один рывок и чуть не сорвался в космос. Мой сигнал улетел в сторону Люкаты, и почти сразу я увидел, что он летит обратно к метеориту.
Люката был красивый, и я потом, после, с большим удовольствием наблюдал за тем, как быстро он восстанавливался в медицинском порту. У него, в отличие от многих кораблей его размера, были крылья – четыре длинных лопасти, от которых в пустоту тянулись щупальца двигателей. Я уже знал, что, если мне не удастся ухватиться за крыло, я постараюсь примагнититься к одному из двигателей.
Навигатор в шлеме указал подходящий момент для прыжка – я оттолкнулся от поверхности метеорита и схватился за крыло Люкаты. Меня бросило на спину, перед глазами качнулись звезды, моргнуло время в шлеме – торпеда разнесла ядро метеорита. Я видел по шлему, что метеорит разорвался в каких-то паре минут от точки невозврата, но с метеоритной крошкой станции предстояло разбираться самой. Я попытался снова перевернуться на живот, чтобы подобраться к люку, но тут Люката сделал рывок, пытаясь уйти от осколков мрамора. Меня дернуло вниз по поверхности крыла. Я скользил всего мгновение – потом будто невидимая рука схватила меня за плечо и дернула вверх. Мой провод синхронизации зацепился за стык крыла. Раздался громкий хлопок в ухе – провод лопнул, заполнив шлем бессмысленным шумом. По экрану пошла рябь. И почти сразу я потерял сознание от боли.
Потом был второй рывок – до станции. Люката не знал в каком я состоянии, поэтому включил защитный контур на крыло – мгновенно заморозил его, надеясь таким образом остановить у меня кровотечение. До станции он летел на трех двигателях, и в порт он вошел боком, расколов себе нос. Его самоотверженность спасла мне жизнь.
Потом я почти месяц откладывал собственное полноценное восстановление, чтобы проследить, как он лечится в медицинском порту. Нам было предложено с почестями уйти на покой. Я отказался – новая рука и новый провод синхронизации тянули меня в космос. Люката выбрал отдых. Я слышал, что сейчас он работает волонтером на защитных рубежах Карэллы.
Малышка