голову бёдрами — он остался на коленях, глядя на неё снизу вверх.
— Спасибо, — сказал он.
— Застегни мне джинсы. Идём домой.
Часть восьмая. Граница
На третий день она перешла черту. Она не планировала этого — или думала, что не планировала. Но когда он лежал перед ней, привязанный к кровати, беспомощный и возбуждённый — что-то в ней щёлкнуло.
— Ты сказал, что готов на всё, — сказала она.
— Да.
— Ты это серьёзно?
— Да.
— Тогда я хочу сделать тебе больно.
Он смотрел на неё. Не испуганно — внимательно.
— Как?
— По-настоящему. Не игрушками. Руками.
Она ударила его — по лицу, сильно. Потом ещё раз. И ещё. Он не сопротивлялся — только смотрел на неё, и в его глазах было что-то, чего она никогда раньше не видела. Принятие. Она била его — по щекам, по груди, по животу. Не до крови — но до боли. Он стонал, но не просил остановиться.
— Скажи мне, что ты чувствуешь.
— Боль.
— Ещё что?
— Любовь.
Она остановилась. Смотрела на него — на красные следы на его коже, на слёзы в уголках глаз, на его член, всё ещё твёрдый несмотря ни на что.
— Ты больной, — сказала она.
— Знаю. Ты тоже.
Она засмеялась. Впервые за долгое время — искренне, от души.
— Да. Я тоже.
Она села на него — без предупреждения, без прелюдии. Просто взяла то, что принадлежало ей. Он застонал — от облегчения, от боли, от всего сразу. Она двигалась на нём — жёстко, эгоистично, используя его тело для собственного удовольствия. Он лежал под ней, связанный, избитый, и смотрел на неё с обожанием.
— Ты моя, — прошептал он.
— Что?
— Ты моя. Так же, как я твой. Мы принадлежим друг другу.
Она хотела возразить — но не смогла. Потому что он был прав. Она кончила — долго, сильно, — и упала на него, не развязывая.
— Да, — прошептала она ему в шею. — Мы принадлежим друг другу.
Часть девятая. Правда
На пятый день он сказал:
— Я хочу уйти от неё.
Они лежали в кровати — впервые вместе, не на полу, не в клетке. Как обычные люди.
— От жены?
— Да.
— Зачем?
— Чтобы быть с тобой. По-настоящему. Не урывками, не тайно.
Она молчала. Это было неожиданно — хотя, может, не так уж неожиданно.
— Ты понимаешь, что это значит?
— Понимаю. Развод. Скандал. Дети, которые меня возненавидят. Бизнес, который может рухнуть.
— И ты готов?
— Ради тебя — да.
Она села в кровати. Смотрела на него — на этого мужчину, который отдал ей всё: деньги, достоинство, тело, разум. Который готов был отдать ещё больше.
— Нет, — сказала она.
— Что?
— Нет. Я не хочу этого.
Он смотрел на неё — потерянно, непонимающе.
— Почему?
— Потому что это изменит всё. Потому что ты станешь моим мужем — а не моим рабом. Потому что обыденность убьёт то, что между нами.
— Ты не знаешь этого.
— Знаю. Я была замужем. Я знаю, как это работает.
Он сел. Она видела его боль — настоящую, глубокую.
— Тогда что? Так и будем — урывками, до конца жизни?
— Да.
— Это... это жестоко.
— Да. Но это честно.
Он молчал долго. Потом:
— Ты боишься.
— Чего?
— Близости. Настоящей близости. Пока я там, а ты здесь — ты контролируешь. А если я буду рядом каждый день — ты потеряешь контроль.
Она хотела возразить. Но он был прав.
— Может быть, — сказала она.
— Я готов на это. Я готов видеть тебя каждый день — слабой, уставшей, злой. Не только богиней. Человеком.
— А если я не готова?
— Тогда... тогда мы останемся там, где есть. Но рано или поздно —
Что это было?