Спермы хватило на обеих — они слизывали её благодарно, получив по паре смачных порций на каждую мордашку. Потом я завалился рядом на живот, вальтом между ними, чувствуя, как их тёплые тела прижимаются ко мне с двух сторон.
Не прошло и пятнадцати минут отдыха, как они начали перешёптываться на монгольском. Потом посыпались поцелуи — на мою попу, между ягодиц, нежные, влажные. Я лежал, не двигаясь, и целовал их маленькие стопы, проводя языком по пальчикам. Засовывая большие пальцы обеих стоп обеих девушек себе в рот. Они хихикя и тяжело вздыхая продолжала слюняво ласкать мои ягодицы, пока я снова не ощутил звенящую эрекцию между ног. Девушки попросили перевернуться, что я и сделал. Они по очереди оседлали меня: одна опускалась на член, двигаясь быстро, кончая с высоким стоном; другая — на лицо, покачивая бёдрами. То на члене, то на лице — они менялись местами, пока мой последний оргазм не излился на мой же живот. Но их тёплые и мягкие язычки были проворными — всё собрали мгновенно, слизывая каждую каплю.
Мы лежали потом втроём, обнявшись, в полумраке номера. За окном мерцали огни Улан-Батора — холодные, далёкие. А здесь было тепло, влажно и пахло сексом.
Последний день в Улан-Баторе
Оставался последний день в Монголии, и Улан-Батор за окном казался серым, почти безжизненным — как будто город уже прощался с нами. Энхээ ушла на работу рано, чмокнув меня в щёку и прошептав на монгольском что-то вроде "не скучай слишком сильно без меня... или скучай, мне нравится". Баяр осталась — миниатюрная, с короткими чёрными волосами, которые торчали игриво, и глазами, полными озорства. Она завернулась в мой белый халат, который висел на ней как платье на вешалке, и заявила с улыбкой:
— Я в твоём полном распоряжении. Энхээ сказала: "Делай с ней всё, что захочешь, пока я не вернусь". Так что... приказывай, хозяин.
Я рассмеялся, потянул её за пояс халата:
— Сначала завтрак. Потом... продолжим нашу песню.
Мы спустились в ресторан. Полупусто: пара туристов жевала круассаны, официант лениво протирал стойку. Запах кофе, свежей выпечки и лёгкого утреннего холода. Баяр заказала омлет с овощами и зелёный чай, я — чёрный кофе и тосты. Она говорила по-английски плавно, акцент добавлял шарма — каждое слово как лёгкий поцелуй.
Мы болтали о степях, о том, как она любит подниматься на холмы за городом, смотреть на бесконечность. Потом она сама завела:
— Знаешь, я в универе изучала японскую поэзию. Хайку — это как вспышка. Три строчки, и весь мир внутри. Но секс там... всегда спрятан. Югэн, понимаешь? Тонкая, скрытая красота.
Я намазал тост маслом, улыбнулся хищно:
— Расскажи подробнее. Как японцы называют... ну, обычный трах?
Она хихикнула, щёки порозовели, но глаза загорелись:
— Вагинальный — самый "правильный". "Два облака сливаются", "цветок раскрывается под росой", "волна накатывает на берег". Оргазм — "лепестки дрожат от шмеля" или "снег на Фудзи тает". Всё так красиво, поэтично... но если вникнуть — сразу киска течёт.
Я уставился на её губы:
— А оральный? Куни, минет?
Она наклонилась ближе, голос стал шёпотом, интимным:
— Куни — "пить нектар с цветка", "бабочка жадно сосёт лепестки", "шмель впивается в пион". Минет — "язык играет на флейте", "снег тает на горячем камне", "собирать росу с головки". Всё так нежно... но возбуждает до дрожи, да?
— Значит, вчера ты пила нектар с моего "цветка"? А я... сосал твой пион?
Она кивнула, пальцы нервно крутили чашку:
— Да... и глотала каждую каплю. Мы были как "две волны в тесной гавани" — мокрые, бурные.
Я рассмеялся тихо:
— А анальный? Есть что-то про... задний проход? Про то, чтобы трахать
Блять... Кажется я сошёл с ума. (часть 4)