не мог насытиться, и тела были горячими, липкими от пота и наших соков. Я вышел на балкон покурить, а она, тяжело дыша, осталась в комнате. Я услышал, как открывается дверца маленького холодильника, шуршание пакетов, тихое чавканье.
Вернулся — и замер.
Мона стояла спиной ко мне, наклонившись к холодильнику. Её необъятные ягодицы — огромные, мягкие, с глубокими ямочками целлюлита — выпирали из-под короткого халатика, который она даже не удосужилась завязать. Складки на боках переливались при каждом движении, спина была покрыта лёгким потом. Она жевала что-то — наверное, очередной йогурт или кремовый десерт — и тихо постанывала от удовольствия.
Я подошёл сзади бесшумно, обхватил её за талию — руки утонули в мягкости. Прижался членом к её ягодицам, раздвинул их ладонями. Она ахнула, но не отстранилась — наоборот, прогнулась, подставляясь. Мой член скользнул в её щёлочку — горячую, уже мокрую и распухшую от предыдущих разов. Я вошёл медленно, чувствуя, как она обхватывает меня плотно, влажно, уютно. Начал трахать — долго, ритмично, держа её за бёдра. Каждый толчок заставлял её тело колыхаться волнами: живот, груди, попка — всё дрожало и шлёпало.
— Ммм... да... вот так... — бормотала она, продолжая жевать что-то из холодильника.
Я заметил на полке большой пакет с клубничным топингом — ярко-розовый, густой, сладкий. Достал его, открыл. Мона обернулась — виновато посмотрела большими глазками, щёчки порозовели ещё сильнее.
— Он... низкокалорийный... — тихо выдавила она, как будто оправдывалась.
Я усмехнулся, толкнул её на кровать. Она упала на спину — тело растеклось по матрасу, складки живота разошлись, груди легли в разные стороны. Я взгромоздился сверху — мой вес утонул в её мягкости. Выдавил топинг прямо на неё: сначала на лицо — розовые капли упали на щёчки, на пухлые губы, на подбородок. Потом ниже — на шею, на груди, в ложбинку между ними, на живот — по всем глубоким складочкам, по бокам, по бёдрам. Добрался до киски — раздвинул толстые губки и выдавил внутрь, потом размазал по клитору, по внутренней стороне бёдер. Даже до пальчиков ножек дошёл — розовый сироп стекал по ступням, между пальчиками.
— Теперь ты — мой десерт, — прошептал я.
И начал есть. Языком — по лицу, слизывая сладость с её щёчек, с губ, с языка. Она стонала, открывала рот шире, чтобы я мог проникнуть глубже. Потом ниже — по груди, посасывая соски сквозь топинг, по складкам живота, собирая языком каждую каплю. Добрался до киски — она была вся в розовом, липком, сладком. Я лизал жадно, проникая языком внутрь, высасывая смесь её соков и топинга. Мона извивалась, хваталась за мои волосы, подкатывала глаза от блаженства.
— Ох... милый... там... в попке тоже чуть-чуть попало... — простонала она.
Я перевернул её на живот. Раздвинул огромные ягодицы — между ними блестел розовый след. Я приник языком — вылизывал анус тщательно, проникая внутрь, собирая каждую сладкую каплю. Она охала, стонала, подмахивала попкой:
— Да... чисти меня... язычком... глубже...
Потом она сползла с кровати на пол — села на колени, вся перемазанная, липкая, счастливая. Я встал над ней, шлёпал членом по её грязной мордашке — по щёчкам, по губам, по носу. Она ловила его ротиком, пыталась сосать, но я дразнил, отводя алую залупу от ее рта. Наконец взял её за голову — короткие светлые волосы в кулаке — и вошёл в рот. Долбил глотку — не жёстко, но глубоко, чувствуя, как она давится, но старается взять весь. Слюна текла по её подбородку, смешиваясь с топингом. Через пару минут я вынул, кончил ей на лицо — густые
Экскурсия под Новый год