Стены классной комнаты были выкрашены в унылый, грязно-зеленый цвет, который, как говорили учителя, успокаивает нервы и способствует концентрации. Для Элизы это цвет предательства. Она сидела за деревянной партой, поверхность которой была испещрена инициалами и царапинами от ногтей девочек, которые сидели здесь до нее. Каждая царапина — это крик, который никто не услышал. Сегодня был урок «Супружеских обязанностей», самый важный и самый страшный предмет в расписании.
Учительница, госпожа Аларика, была женщиной средних лет с лицом, похожим на выцветшую ткань — гладким, без единой морщинки, потому что на ее лице не застывало ни одного эмоционального движения. Она была идеальным продуктом системы, и за это ее ненавидели и боялись.
— Итак, — начала госпожа Аларика своим бесцветным голосом, который, казалось, мог бы заглушить даже крик, — мы переходим к теме девятой: «Непрерывность служения во время телесных коррекций». Кто может назвать основную цель правильной реакции?
Элиза держала спину прямо, как струна, и смотрела в свою парту. Она знала ответ. Все знали ответ.
Рука Марии, тонкая и костлявая, метнулась вверх, как выстрел. Мария была лучшей ученицей в классе. Ее глаза всегда горели фанатичным огнем, она отвечала на все вопросы, и ее спина была самой прямой. Она хотела попасть в «Академию жен» больше всего на свете, и все это знали.
— Госпожа, — выпалила Мария, не дожидаясь, пока ее спросят, — основная цель — продемонстрировать господину, что его боль — это не прерывание служения, а его усиление. Каждое воздействие на тело женщины должно лишь улучшать качество ее утех.
— Именно так, Мария, — кивнула госпожа Аларика. На ее лице не появилось ни улыбки, ни одобрения, лишь легкое движение мышц, которое означало «правильно». — А какие физические проявления считаются правильными? Элиза.
Элиза вздрогнула, услышав свое имя. Она встала, стараясь не дрожать.
— Госпожа, — произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрожал, — правильными проявлениями являются: полное отсутствие крика или стонов, которые могут отвлечь господина, сохранение ритма и темпа служения и, по возможности, усиление влажности и сокращений, чтобы показать, что боль усиливает удовольствие, а не мешает ему.
— Садись. Неплохо, но не точно. Кто может дополнить?
Снова поднялась рука Мария.
— Госпожа, — сказала она, наслаждаясь моментом, — Элиза забыла главное. Нужно не просто продолжать служение, а использовать боль, чтобы достичь физического возбуждения. Господин должен физически ощутить, что его внимание желанно тебе. Это высшая форма покорности и признак истинной женственности. Это доказывает, что твое тело создано для него и реагирует на него правильно.
— Именно так, Мария, ответ верный — сказала госпожа Аларика, делая пометку в своем журнале. — Остальным следует помнить: ваше удовольствие — это не цель. Это инструмент. Инструмент, который вы можете использовать, чтобы сделать вашего господина счастливее. А теперь, к практической части.
Журнал закрылся с таким резким щелчком, что Элизы невольно вздрогнула. Учительница двинулась к шкафу у задней стены, ее туфли стучали по полу методично, как метроном. Оттуда она извлекла три кожаных ремня разной ширины и положила их на стол с таким видом, словно раскладывала хирургические инструменты. Элиза почувствовала, как ее ладони стали влажными. Она знала, что сейчас будет. Они все знали.
Госпожа Аларика кивнула двум девочкам в переднем ряду. Лили и Роза встали и принесли к столу учителя то, что ждало всех с начала урока — манекен мужского торса и бедер, сделанный из грубого, неотшлифованного дерева. Его силиконовый член торчал под неестественным углом, слишком большой, слишком жесткий, с капающей сверху прозрачной смазкой, имитирующей возбуждение. На боку манекена выжжено имя: «Учебный Господин».
Несколько случаев из жизни