мы все это умеем, а во-вторых — не все же будут секретаршами, как ты. Для обычной служанки нет лучше способа испортить отношения с женой, чем украсть больше, чем нужно, внимания у её мужа.
Эми невольно покраснела. Она знала, что у будущего хозяина будет служить секретаршей — и все в школе прекрасно понимали, что это значит. Девушки шептались за ее спиной, когда она проходила мимо: «Секретарша-то... Значит, с первого дня на коленях».
Как и все девушки, она была девственницей, но на уроках «Супружеских обязанностей» она выкладывалась больше всех, кроме разве что Марии — но Мария тренировалась для статуса жены, а Эми... Эми отрабатывала технику, которая скоро станет ее повседневной работой. Для других девушек секс оставался абстракцией — возможной перспективой, бонусом к службе горничной или кухарки. Для Эми же это было неизбежным в будущем расписанием: 8:00 — минет и кофе, 9:00 — ответить на письма, 10:30 — раздвинуть ноги перед боссом.
Девушки замолчали, думая каждая о своем. Наконец, Эми неуверенно спросила:
— Почему это должно быть больно?
Элиза недоуменно посмотрела на неё. — Что ты имеешь в виду? — спросила она.
В коридоре за их спинами кто-то резко засмеялся — короткий, нервный звук, словно лопнувшая струна.
Эми снова покраснела, её пальцы нервно перебирали край юбки.
— Ну, служение, — прошептала она, будто признавалась в чём-то постыдном. — Когда я учусь разным вещам — у меня получается. Глубокая глотка — уже почти хорошо, и я начала дома прислуживать в туалете и там меня тоже совсем не тошнит. Я гибкая, могу принять любую позу.
Она замолчала, проглотив комок в горле. — Но когда дело доходит до боли... Вот скажи, — её голос стал ещё тише, — когда мы разрабатываем попки — весь смысл в том, чтобы легко и без боли принимать член. Так зачем при этом бить плеткой?
По спине Элизы пробежал холодок. Она оглянулась — коридор был пуст, кроме группы девочек в дальнем конце, слишком занятых своими шепотами, чтобы подслушивать.
— Что ты такое говоришь? — зашептала Элиза в ответ, — Нам же про это рассказывали сотню раз. Ты служишь телом для удовольствия, а боль — это внимание. Привилегия. Значит, ты хоть что-то значишь, раз он тратит на тебя время. Это разные вещи. Можно подумать, тебя дома никогда не били!
— Конечно били! — Эми раздражённо дернула плечом, обхватив себя руками. — Каждые выходные, как и всех девочек. Просто... — она резко облизнула губы, будто слова обжигали. — Ты же рассказывала, что отец тебя тоже брал прислуживать, когда он отдыхает с женщинами, так?
Элиза почувствовала, как её шея и щёки вспыхнули жаром, но кивнула. Девственность — плева, нетронутая настоящим членом — была обязательна для всех девушек, рассчитывающих хоть на что-то в жизни. Но вот всё остальное — губы, руки, даже попка — уже давно перестало быть неприкосновенным. Это считалось даже полезным - девушка должна быть готова к тому, что её ждет в будущем.
— В общем, когда отец с моей матерью или с другой служанкой — они принимают его удары и терпят, — Эми продолжила быстро, слова вылетали как горячие угольки, обжигая губы. Она впилась пальцами в рукав Элизы, будто боялась, что та сбежит. — Но когда он с госпожой Клариссой, женой... — Голос её дрогнул, и она резко облизнула пересохшие губы. — Я уверена, что ей это нравится. Я стояла на подсосе на прошлой неделе и видела всё вблизи. Лиза, она текла от плетки и трости. Я сама слышала, как она просила ещё!
По ком звонит колокол, или, страшная история.