правильной реакции на удар по ягодицам. Прими позу.
Лили, бледная как полотно, опустилась на колени, наклонилась и обхватила член губами. Ее тонкие пальцы вцепились в основание деревянного торса, ногти впились в необработанную поверхность. Она задрала юбку руками, обнажая худые ноги в простых серых чулках и самое простое бельё — хлопковое, без кружев, порванное и заштопанное.
Ремень со свистом опустился на попу Лили. Девочка дрогнула, но издала лишь сдавленный стон. Ее тело напряглось, но она не закричала. Вместо этого её губы сжались плотнее вокруг силиконового члена. Элиза заметила, как её пальцы судорожно сжали деревянный торс, будто пытаясь вцепиться в несуществующее спасение. Капля слюны смешалась с искусственной смазкой, стекая по подбородку Лили, но она продолжала.
— Вставай, — сказала госпожа Аларика. — Оценка: неудовлетворительно. Ты не закричала, но напряжение было скованное, неестественное. Ты боялась, а не служила. Роза, твоя очередь. Демонстрация реакции на удар по груди во время орального служения.
Розе не хватило дыхания сдержать крик — он вырвался из ее горла высоким, детским визгом, когда кожаный ремень рассек воздух и впился в ее грудь. Манекен качнулся, выскользнул из ее влажных губ и рухнул на пол с глухим стуком. Роза замерла, широко раскрыв глаза, ее пухлые пальцы вцепились в подол юбки. В классе повисла мертвая тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием девочки и тихим скрипом ботинок госпожи Аларики.
Голос госпожи Аларики впервые стал громким и жестким, как треск рвущейся кожи.
— Ты — разочарование, Роза! — слова падали, как удары, каждый слог гремел в тишине класса.
— Ты — позор для своей семьи и никогда не станешь женою! Ты подведешь своего будущего хозяина и будешь бита каждый день за свою неумелость! Встань в угол!
Роза, всхлипывая, поплелась в угол класса, спотыкаясь о собственные ноги, словно ее колени внезапно перестали слушаться. Ее щеки были мокрыми от слез, но никто не подал и вида, что заметил это. Все смотрели на нее с той особой смесью страха и жестокого облегчения, которая возникает, когда жертва уже выбрана, и ты — не она.
— Мария, — сказала госпожа Аларика, ее голос снова стал спокойным. — Покажи, как надо.
Мария подошла к манекену с холодной решимостью хищника, даже не взглянув на дрожащую Розу в углу. Она вернула манекен на место, затем опустились на колени, юбка аккуратно подобрана, обнажая белье. Когда ее губы сомкнулись вокруг силиконового члена, в классе стало так тихо, что можно было услышать, как смазка скользит по ее горлу. Она двигалась уверенно — вверх-вниз, вверх-вниз — ритм, отточенный до автоматизма за месяцы тренировок.
Удар. Мария даже не моргнула. Ее тело лишь слегка дрогнуло, но она не отстранилась, не закричала. Она продолжала двигать головой, ее щеки втягивались, демонстрируя рвение. Еще удар, еще один. Госпожа Аларика не жалела её. После третьего удара Мария застонала, но не от боли, а подражая актрисам, которых они видели в учебных фильмах. Звук был идеально поставленным — низким, гортанным, с легкой дрожью, рожденный желаинем, а не страхом.
Учительница одобрительно кивнула.
— Покажи классу, — приказала она. Мария встала и без возражений задрала перед всем классом подол юбки, обнажая белье — простое, серое, без кружев, но главное было не это. На ткани расплывалось темное пятно, четкое и влажное, как печать. Мария не покраснела. Она стояла, расставив ноги, демонстрируя доказательство своей «правильной реакции».
Это была её гордость. Её пропуск в будущее.
— Вот так, — сказала госпожа Аларика с редким оттенком удовлетворения в голосе. — Это — служение. Это —
Вторая молодость