вдох через нос, медленный выдох ртом, расслабление тазового дна.
— Ты такая узкая, — его голос прозвучал с искренним удивлением, пальцы замерли внутри её, словно проверяя собственные ощущения. Элиза почувствовала, как её щёки вспыхивают от этого признания — не похвала, не упрёк, просто констатация факта, который почему-то смущал её сильнее, чем сам акт. Его большой палец провёл по внешнему краю её ануса, оценивая сопротивление мышц, прежде чем второй палец присоединился к первому, медленно раздвигая её.
Лео медленно вращал пальцы внутри Элизы, ощущая, как её мышцы сопротивляются каждому движению, словно пытаясь вытолкнуть его наружу. В отличие от обычных шлюх из борделей, чьи анусы растягивались до неприличия, её тело сохраняло почти девственную узость. Его пальцы скользили в масле с трудом, каждый миллиметр продвижения встречал упругое сопротивление.
Элиза успела лишь напрячься перед тем, как толстая головка Лео раздвинула её сфинктер. Она замерла, закусив губу — не от боли, а от шока. Ни один тренировочный фаллос, ни одна рука надзирательницы не подготовили её к этому: живому теплу, пульсирующему внутри неё. Его член горел, как раскалённый стержень, каждый сантиметр входа отпечатывался в её нервных окончаниях с болезненной чёткостью.
— Можешь трогать себя. Кончай, если сумеешь. — Его голос прозвучал сверху, пока его ладонь опустилась между её лопаток, прижимая её к постели, когда он двинул бёдрами вперёд ещё на дюйм. Она не сразу поняла смысл слов, но её пальцы уже скользнули вниз, к клитору, дрожащие и неуверенные.
Элиза вдохнула резко носом, ощущая, как её внутренности перестраиваются вокруг него. Он заполнял её не просто физически — он занимал пространство в её сознании, вытесняя все мысли кроме одной: сейчас она принадлежит ему полностью.
Когда он вошёл до конца, остановившись лишь когда её ягодицы упёрлись в его лобок, Элиза почувствовала странное давление внизу живота — не боль, а невыносимую полноту. Его член пульсировал внутри, будто имел собственный ритм жизни, независимый от её тела. Она сжала пальцы вокруг клитора, но даже этот привычный жест казался чужим — её рука двигалась неуклюже, словно принадлежала кому-то другому.
Лео двинул бёдрами резко назад, почти полностью выходя из неё, и Элиза почувствовала, как её внутренности схлопнулись в пустом пространстве, которое мгновение назад он заполнял. Прежде чем она успела осознать потерю, он вогнал себя обратно одним резким толчком — её ногти впились в простыню, а живот судорожно сжался. Это было больно. По-настоящему больно. И всё же между её ногами что-то дрожало — не страх, а какое-то тёплое, влажное предательство тела, которое реагировало на каждый жгучий толчок пульсацией.
«Нельзя кричать», — пронеслось в голове Элизы, когда он начал ритмичные движения, каждый толчок разрывая её изнутри. Она прикусила губу до крови, но странная волна тепла разлилась по низу живота, когда её пальцы сами нашли клитор и начали тереть его в такт его ударам. Это было не то искусственное возбуждение, которому её учили в школе — это было что-то первобытное, неподконтрольное, будто её нервы перепрограммировались под его движения.
Она начала подмахивать ему навстречу, преодолевая жгучую боль в каждом движении. Каждый толчок Лео вгонял в неё глубже, и каждый раз её мышцы сжимались вокруг него с новой силой, будто сопротивляясь и притягивая одновременно. Боль вспыхивала ярче с каждым соприкосновением их тел, но странным образом не гасила её возбуждение — лишь подогревала его, превращая каждый вздох в нечто среднее между стоном и рыданием.
Лео шлёпнул её ладонью — ровно по свежим рубцам от утренней порки. Элиза вскрикнула, её тело дернулось вперед, но его рука между лопатками вдавила её обратно в
Ольга 10-ая часть. Теперь и сосед подключился.