ответ. Глубокий вдох через нос — и его член скользнул глубже, до самого горла. Элиза не моргнула, не закашлялась, лишь слегка напрягла мышцы шеи, принимая его. Это было её место. Её предназначение.
Элиза почувствовала перемену в его члене прежде, чем он сам осознал приближение кульминации — пульсацию вен, напряжение мышц живота, едва уловимый сдвиг ритма дыхания. Затем вкус изменился, стал острее, насыщеннее, а его пальцы в ее волосах вдруг вцепились так, будто пытались удержаться от падения. Элиза не замедлила ритм, не ослабила давления, лишь чуть сильнее прижала язык к нижней стороне ствола, когда первый горячий всплеск заполнил ей рот.
Она не глотала. Не сразу.
Вместо этого, когда его тело обмякло, а пальцы разжали ее волосы, Элиза медленно отстранилась. Ровно настолько, чтобы он мог видеть жемчужную жидкость, собравшуюся у нее во рту, блестящую на языке, которую она аккуратно, почти церемониально перекатывала передними зубами. Только после этого она сглатывала — медленно, с едва заметным движением горла, чтобы он видел, как его семя исчезает в ней.
Никогда прежде она не старалась так на коленях — ни перед отцом, когда тот проверял ее технику в двенадцать лет, ни на выпускном экзамене, где инструкторша хмурилась, отмечая в протоколе лишь «достаточный уровень». Сейчас же ее губы снова обхватили его член, уже мягчеющий, но все еще чувствительный, высасывая последние капли с почти болезненным усердием. Она чистила его языком, как драгоценность, каждый завиток кожи, каждую выпуклость, пока не осталось ни следа.
— Хорошая девочка.
**
Элиза лежала на кровати, её голова покоилась на теплом животе Лео, а его пальцы рассеянно перебирали её волосы, словно она была не человеком, а особенно ласковой кошкой. На экране телевизора мелькали зелёные поля и бегущие фигуры — она украдкой следила за ними, пытаясь угадать правила этой странной игры. Она предположила, что это футбол — женщины не имели права смотреть спорт, только слышали обрывки разговоров мужчин.
Его пальцы внезапно затянулись в её волосах, прижимая её лицо глубже к его животу, когда на экране один из игроков совершил особенно удачный пас. Элиза почувствовала мгновенное напряжение в его мышцах и тут же соскользнула вниз, её губы уже обхватывали его полувозбуждённый член прежде, чем он сам осознал это. Она работала быстро, почти машинально — три коротких движения языком вдоль уздечки, затем глубокий вдох через нос, позволяющий принять его полностью.
— Умница, — его голос прозвучал рассеянно, словно комментарий к игре, но пальцы продолжали стискивать её волосы, направляя ритм. Элиза ощутила странную гордость, смешанную с облегчением — она угадала правильно. В школе говорили, что мужчины ценят предугадывание желаний выше безупречного исполнения приказов.
Её ягодицы пылали — пять чётких полос, пересекающихся в одной точке, будто кто-то выжег на её коже звёздочку. Каждое движение языком по его члену отдавалось тупой, пульсирующей болью внизу спины, но Элиза не замедляла ритм. Это была правильная боль, та, что заставляла её тело помнить своё место. Cоски тоже ещё ныли, но он снял зажимы перед матчем — уже милость. Она сосала глубже, чувствуя, как его пальцы в её волосах непроизвольно сжимаются в такт телевизионному комментатору.
Стук в дверь прозвучал резко, но он лишь лениво бросил «войдите», не отрывая взгляда от экрана. Его пальцы остались в её волосах, слегка направляя ритм — она не замедлилась ни на секунду. Её губы продолжали обхватывать член Лео, язык скользил вдоль уздечки знакомыми круговыми движениями.
Дверь открылась с тихим скрипом, и Элиза уловила лёгкий шаркающий звук чьих-то шагов — женских, судя по лёгкости поступи. Она не замедлила ритм, лишь слегка прикрыла веки,
Крепость