мгновенно выкинул 300. Он хотел свою жену. Но Виктор, прищурившись, бросил 500. — 600! — выкрикнул Костя, его руки дрожали. — 800, — спокойно произнес Виктор. — Я хочу увидеть, как эта нимфа ведет себя, когда не знает, чья рука её касается.
Костя побледнел. У него оставалось мало жетонов, а впереди были лоты Насти и Алисы. Он пасовал. Виктор встал, подошел к Марине и медленно надевая на неё шелковую повязку произнёс - Закрой глаза, детка. Она вздрогнула, её жемчужное платье заструилось по телу. Она повиновалась. Виктор обернул шелк вокруг её глаз, лишая её зрения и погружая в мир чистых тактильных ощущений. С этого момента для Марины перестало существовать всё, кроме прикосновений. Мы видели, как она судрожно вздохнула, и как её соски, реагируя на внезапную тьму и страх, стали твердыми, отчетливо прорисовываясь под атласом.
Виктор не спешил. Он начал с того, что медленно провел кончиками пальцев по её лицу, очерчивая линию подбородка и влажные губы, которые Марина слегка приоткрыла. Затем его руки спустились к шее. Он обхватил её пальцами, чувствуя, как бешено бьется пульс под его ладонью. Марина вздрогнула; лишенная зрения, она воспринимала каждое касание как электрический разряд.
Виктор зашел ей за спину. Золотые цепочки, удерживающие жемчужный атлас на её плечах, тихо звякнули. Его пальцы, загорелые и широкие, начали медленно расстегивать их одну за другой. Платье начало сползать. Сначала обнажились лопатки — изящные, подвижные, похожие на крылья спящей птицы. Затем — глубокий изгиб спины. Кожа здесь была настолько нежной, что казалась девственно чистой.
Когда платье окончательно соскользнуло к её ногам, в зале повисла тяжелая тишина. Марина осталась стоять в одних лишь невидимых нитях напряжения. Её тело в свете свечей казалось светящимся изнутри. Высокая, но аккуратная грудь с нежно-розовыми ареолами, узкая талия, которую можно было обхватить двумя ладонями, и крутые, идеальные бедра. Её живот был плоским, с мягкой ямочкой пупка, а лоно — аккуратным, скрывающим в себе бездну будущего наслаждения.
Виктор взял со стола массивное перо страуса — пушистое, невесомое и невероятно чувствительное. Он начал вести им по её телу. Марина металась в темноте своей повязки. Перо щекотало её шею, спускалось к груди, медленно описывая круги вокруг сосков. Мы видели, как грудь Марины приподнималась навстречу этому касанию, как она пыталась поймать ускользающее ощущение.
Затем перо скользнуло вниз. Оно прошло по животу, заставляя мышцы пресса Марины судорожно сокращаться, и ушло к внутренней стороне бедер. Марина издала тонкий, прерывистый стон. Её колени слегка подогнулись. Виктор сменил перо на свои губы. Он начал осыпать поцелуями её живот, спускаясь всё ниже к идеально выбритому лобку. Запах Марины — смесь жасмина и пробуждающейся страсти — заполнял пространство.
Виктор медленно раздвинул её бедра. Его пальцы, смоченные в ароматическом масле сандала, начали исследовать её глубины. Марина выгнулась дугой, её пальцы судорожно впились в край дубового стола. Лишенная зрения, она не знала, откуда придет следующая ласка, и это доводило её до исступления. Виктор действовал методично: он то ускорял ритм, то замирал, заставляя Марину саму искать контакт с его рукой.
Она была похожа на натянутую струну. Каждое движение Виктора отзывалось в ней волной конвульсий. Мы видели, как на её бледной коже проступает лихорадочный румянец, как капли пота блестят в ложбинке между грудей. Костя, наблюдавший за этим, тяжело дышал, не в силах отвести взгляд от того, как его жена превращается в инструмент в руках другого мастера.
Марина была на пределе. Её дыхание стало хриплым, прерывистым. Она больше не была «скромной женой», она была стихией, запертой в границах своего тела. Виктор почувствовал,
Революционный подарок