— "я... я понимаю, что вы советуете лучшее. Но идти к кому-то постороннему для такого... я не смогу. Мне будет страшно и некомфортно. Я не смогу расслабиться и открыться. А ведь в этом, как вы и говорите, весь смысл."
Я сделала еще один шаг, почти заглядывая ему в глаза, и выпалила то, что думала последние несколько дней: "Я знаю, что это огромная просьба, и я нарушаю все возможные границы... но не могли бы вы? Не могли бы вы быть тем, кто проведет меня через этот опыт? Я доверяю вам, Виталий Юрьевич. Как наставнику. И... и как мужчине."
Он долго молчал, не отводя взгляда. Его глаза стали серьезными, и в них промелькнула тень, которую я никогда раньше не видела. Он вздохнул, и этот вздох был тяжелым, словно он взвалил на себя невидимый груз.
"Виктория, " — начал он тихо, и его голос потерял обычную теплоту, став строгим и отстраненным. "Вик, ты взрослая девочка, ты должна понимать, что это не этично — просить меня о таком в этих стенах. Ты понимаешь, что из-за этого люди теряют репутацию, карьеру, все, что строили годами?"
Он сделал паузу, давая мне впитать вес его слов. "Потому что социум не приемлет ценности человеческих желаний. Ему нужны ярлыки, простые объяснения. Он не хочет видеть поиск знаний, он увидит разврат."
Он отвернулся на мгновение, словно глядя на невидимую толпу за окном. "А мой поступок могут воспринять как пользование своим положением. Мало того, люди через свою ограниченность напридумывают домыслов и мотивов, которых никогда не было. Мне припишут маниакальные желания, скажут, что я соблазняю студенток. Тебе — легкомыслие и карьеризм. Они превратят твой искренний порыв в грязную историю, потому что им так проще понять то, чего они не способны постичь."
Он снова повернулся ко мне, и в его глазах я увидела не осуждение, а почти отчаянную усталость. Мы замолчали, и тишина в опустевшей аудитории стала гуще, чем раньше. Наконец, он слегка кивнул, словно принимая какое-то внутреннее решение.
"Это... очень непростой запрос, Виктория, " — сказал он, и в его голосе снова появились нотки того наставника, к которому я пришла за советом. "Мы знаем друг друга пять лет, и я знаю, что тебе действительно это важно, судя по твоим шагам. Ты зрелая личность, поэтому я подумаю над твоим вопросом."
Прошло несколько недель с момента нашего последнего разговора. Каждая из них тянулась бесконечно, наполненная то надеждой, то отчаянием от осознания своей смелости и бестактности. Я уже почти смирилась с мыслью, что он откажет, и наша дружеская связь будет навсегда испорчена моей глупой просьбой.
И вот, однажды вечером, недалеко от университета, я увидела его. Он шел навстречу, погруженный в мысли, и, подняв глаза, остановился. Улыбнулся своей обычной спокойной улыбкой.
"Виктория, " — сказал он первым, и его голос был ровным, без тени неловкости. "Не передумала о своей просьбе?"
Сердце пропустило удар. Я едва смогла кивнуть, не в силах вымолвить слово.
"Я готов провести с тобой практики, " — так же просто и буднично, словно мы обсуждали тему для следующей курсовой, произнес он.
Эти слова ударили меня как током. Адреналин мгновенно наполнил кровь, растекаясь жаром по всему телу. Я стояла как вкопанная, глядя в его серьезные, понимающие глаза.
"Придешь в номер 21, " — было его последнее указание, и он назвал дату и время.
"Принимай все, что с тобой будет происходить, и проживай, " — добавил он, и в его голосе прозвучала нотка наставника, который отправляет ученика в самое важное путешествие.
Конечно, я пару раз слышала смутные разговоры о том, что
Ступенью выше Рубенса