одна. Голова закружилась от вина, — ее голос звучал ровно, но глаза бегали.
— Двадцать минут? Ты двадцать минут гуляла одна?
— А что, нельзя? — она вырвала руку. — Я не ребенок, Слава. Успокойся.
Я не верил ей. Ни единому слову.
Потом была баня. Парились отдельно. В раскаленной парной, под хлесткий пар, мужчины разговорились. И снова были темы, и о ней.
— Ну, Слав, твоя-то огонь! Таких фигур днем с огнем не сыщешь, — сказал Сергей, хлестая веником по полкам.
— Да уж... Грудь... просто загляденье, — мечтательно протянул кто-то другой. — Таким мамзелям самое место в бане, греться на полке.
— Женат на такой — как на вулкане сидишь. Наверное, ревнуешь жутко?
Я молчал, стиснув зубы до хруста. Пар был густым и удушающим, как и эта атмосфера всеобщего, неприкрытого похабства. Они знали. Черт возьми, они все знали. И им было плевать.
В итоге я напился в стельку. Водка, виски, вино — все смешалось в один опьяняющий, горький коктейль. Мир поплыл. Кто-то, кажется, тот же Сергей, взял меня под руку.
— Ладно, дружище, тебе явно нужно прилечь. Проводим тебя.
Меня почти отвели в дом, на второй этаж, в небольшую комнату с диваном. Я рухнул на него, все боялся оставлять жену одну, думаю: «Полежу минут 20 и пойду обратно», — но чернота поглотила меня без остатка.
Я проснулся от давящей тишины. Не знаю, сколько я проспал, но на улице уже было темно. В голове стучал молоток, во рту был ужасный вкус. Спустился по скрипящим ступеням вниз. В гостиной сидело человек пять — в основном девушки и пара мужчин, не самых активных ранее. Музыка играла.
— Где все? — спросил я, с трудом фокусируя взгляд. — Где Вика?
Одна из девушек, кажется, Катя, чья-то жена, смерила меня холодным взглядом.
— А тебе за своей шлюх... Викой следить нужно, а не спать, — бросила она с такой ненавистью, что я отшатнулся.
— Что?.. Что ты сказала?
— Я сказала — следи за своей блядью...! — она встала, ее лицо исказила гримаса злобы. — Нечего такую привозить сюда! Чтобы мужиков чужих уводила. Теперь доволен?
У меня перехватило дыхание. Я пошел искать ее по дому, но нигде не было. Я не помню, как оказался на улице. Ночь была прохладной, но по моей спине бежали ледяные мурашки. Со стороны бани доносились приглушенные звуки — не речь, а какой-то гул, прерывающийся хриплыми возгласами и смехом.
Я подошел, как во сне. Окно предбанника было запотевшим, но сквозь протертое кем-то место был виден свет и... движение. Я заглянул внутрь.
И мир сузился до размеров этой грязной, проклятой комнаты. Стекло было холодным на ощупь, но внутри меня пылал ад. То, что я увидел, заставило кровь застыть в жилах, а сердце сжаться в ледяной ком.
Вика лежала на широком деревянном столе. Ее голова была запрокинута, а рот... ее рот был полон. До самых краев. Густая, белесая сперма переливалась через край, стекая тонкими струйками по ее щекам и подбородку, капая на дерево. Вокруг нее, плотным, похотливым кольцом, стояли мужики. Человек семь-девять. Все голые, возбужденные, с торчащими, налитыми кровью членами в руках. Их мошонки, тяжелые, отвисшие яйца, свисали между ног, демонстрируя грубую, животную силу.
Один из них, коренастый и волосатый, стоял между ее ног и мощно, с громкими шлепками, трахал ее в киску. Ее тело раскачивалось на столе в такт его толчкам, и от каждого движения сперма из ее переполненного рта выплескивалась наружу.
— Держи рот открытым, шлюха! Не расплескивай! — крикнул другой, высокий блондин, и, подойдя, вылил на ее лицо новую порцию горячей спермы.
Конь и армейский друг