не сразу сглотнула. Сперма, густая, белесая, с желтоватыми прожилками, переливалась в ее открытом рту, как некий развратный кисель. Она закатила глаза, издавая глубокий, хриплый стон удовольствия, и кончик ее языка появился из этого белого месива. Она медленно, словно пробуя на вкус дорогое вино, провела языком по поверхности, собирая каплю, свисавшую с ее верхней губы. Она поперхнулась, но послушно сглотнула, залпом, как с дикой жаждой.
— Ммм... — простонала она, и звук был булькающим, идущим из самой глубины заполненного горла. — Так много... мои хозяева... накормили...
Один из мужиков, тот самый коренастый, что только что трахал ее, грубо хохотнул:
— Нравится, шлюха? Полный рот добра?
Ее горло работало, и на мгновение ее рот опустел, но тут же следующий парень подошел и начал трахать ее в рот, чтобы заполнить его снова.
— Вот такую блядь и нужно кормить, — с усмешкой проговорил Сергей, мой «знакомый» и хозяин дачи. Он стоял рядом, поглаживая свой член. — А не то что твой муж. Он тебя, небось, по праздникам только трахает.
Она в ответ лишь зажмурилась от наслаждения и сделала то, от чего у меня похолодела кровь. Она набрала в легкие воздуха и, не сглатывая, начала перекатывать сперму во рту. Ее щеки то надувались, как у бурундука, то втягивались. Она играла с ней, как с дорогим ликером, ощущая ее текстуру, ее вес на языке. Белая жидкость переливалась за ее губами, и часть ее, не удерживаемая больше, вытекла тонкой струйкой по ее виску в волосы.
— Смотри-ка, блядь, решила полоскаться! — крикнул другой, и все заржали.
— Да не расплескай, сокровище! Это тебе на ужин!
Вика открыла глаза. В них горел огонь абсолютной, животной отдачи и какого-то извращенного творчества. Она посмотрела на стоящего прямо над ее лицом мужика с налитым членом и снова издала тот булькающий стон, намеренно вибрируя голосом, чтобы сперма в ее горле забулькала. Это был самый откровенный, самый унизительный звук, который я когда-либо слышал.
Потом она приподняла голову, все еще не глотая, и сделала вид, что пытается сказать что-то, но у нее получались лишь хриплые, мокрые звуки. Она снова опустила голову и, наконец, сглотнула. Но не сразу. Она сглотнула медленно, театрально, чтобы все видели, как работает ее кадык, как ее горло пьет эту гадость.
— Мы тебя так часто можем кормить и ебать, шлюха, — подхватил другой, шлепая ее по бедру. — Всегда сытая будешь. И много желающих будем для тебя находить, чтобы тебя пускать по кругу. Будешь обслуживать толпы.
Ее глаза, остекленевшие от возбуждения и алкоголя, загорелись диким, нездоровым блеском.
— Да-а-а, мальчики! Я очень этого хочу! — выдохнула она, ее голос был хриплым от напряжения.
Они продолжили. Она стояла на коленях. Они выстроились в круг вокруг ее головы. Их члены и яйца нависли над ее лицом. И она... она начала их целовать. Сначала нерешительно, а потом с рабской покорностью. Она прикасалась губами к их яйцам, шепча: «Спасибо, мои хозяева, что накормили свою кошечку...»
Потом они снова начали трахать ее рот, передавая друг другу. Один за другим. Потом попытались всунуть одновременно два члена. У них получилось. Ее щеки растянулись до невозможного, глаза вылезли от напряжения, но она стонала, не сопротивляясь. Попытка втиснуть третий провалилась — члены выскальзывали, тыкаясь в ее нос, лоб. Все вокруг ржали.
— Да, выеби эту блядь!
— Какая ты ненасытная!
Они кончали ей на лицо. Сперма заливала ей глаза, свисала с ресниц белыми сосульками, стекала на пол. Она, ослепленная, вся в этой липкой массе, стекала на пол, образуя лужу спермы. И тут ее затрясло. Судорожный оргазм
Дрочка на ночь